Все наши рассказчики - спокойные и трезвомыслящие люди, которых никак не заподозришь в ненормальности или галлюцинациях. Кроме того, это люди глубокой веры, и для них было бы немыслимо и греховно придумывать такие истории. Мы посчитали необходимым предварить книгу пастырским словом, научающим правильному, православному отношению к чудесам, помогающему отличить истинное чудо от ложного.

Тема о чудесах Божиих усложняется тем, что она связана с мировоззрением человека и его отношением к Богу и к сверхъестественному. Закоренелые материалисты принципиально не признают ничего потустороннего, хотя таких явлений немало.

Среди людей, считающих себя христианами, но не живущих духовно, встречается противоположное отношение к необъяснимым явлениям: они готовы любое необъяснимое событие возвести в ранг чуда. В наше время заметно в обществе некоторое увлечение всем таинственным и "потусторонним": у всех на памяти ажиотаж вокруг барабашек, НЛО, собеседников с "голосами из космоса," желание общаться с духами и т.д.

Такая легковерность опасна, потому что делает людей добычей разного рода шарлатанов, а что еще хуже, вводит их в область влияния падших духов, которые очень хитры и коварны. Поэтому, признавая в принципе чудеса, как проявление благого Промысла Божия, Церковь настойчиво призывает всех трезво относиться к таинственным явлениям и исследовать, от Бога ли они или от врага рода человеческого. Данный сборник издан именно с целью всем помочь лучше разбираться в этом вопросе.

Наука строится на фактах и теориях, их объясняющих. Факт - это то, что может воспроизвести любой другой человек, в любом месте, соблюдая необходимые условия. При этом, конечно, важно, чтобы у него был соответствующий уровень подготовки, но совершенно неважно, порядочный это человек или непорядочный, эгоист или альтруист, верующий или неверующий. Кроме того, этот факт должен быть зафиксирован нашими органами чувств или с помощью приборов. Чудо реально, но оно - не обычный факт, который может быть вызван и повторен по нашему желанию.

Существует, правда, одно чудо, которое всегда совершается за Литургией - это чудо Евхаристии, но органам чувств оно недоступно и ощущается лишь верующей душой.

Теорий может быть несколько, и каждая из них один и тот же факт объясняет по-разному. Которой из теорий следовать - выбирать самому человеку. Дело в том, что из одной теории в другую нет логического перехода. В основании любой теории лежат аксиомы (первоначально без доказательств принимаемые положения), а затем уже все закономерно, все имеет причину. Дальнейшее уже зависит не от кого, а от чего. Что - это материя, винтики механизма: именно они и диктуют дальнейшее развитие событий. Однако какой набор винтиков взять - зависит не от чего, а от кого. Этот самый кто и делает выбор. В православном богословии этот "кто" носит название личность (по-гречески - ипостась). Личность делает этот первый нелогичный ход, а дальше - все по логике. Выходит, какой теории следовать - выбирать тебе.

Вот к чему могут привести неоспоримые факты. Смелого и свободного человека они могут не убедить, а, наоборот, вызвать на бунт. Факт - вещь неумолимая, отрицать его - невозможно, но против него можно сражаться. Пусть даже погибнуть, но не склониться перед силой - это наше право. Факт - это известное насилие и принуждение. Любую теорию можно отбросить, заменив новой, более соответствующей собственному мировоззрению, но с фактом можно или сражаться, или покориться ему - третьего не дано. Поэтому Господь и не делает чуда фактом повседневной нашей жизни, ибо оно - принуждает человека делать выбор.

Чудо благодатного Огня, хотя повторяется ежегодно - не навязчиво, потому что наблюдается лишь теми, которые хотят видеть его. Оно посылается Богом, как небесная радость, как вразумление, как отеческое напоминание и как утверждение для сомневающихся.

Для каждого конкретного человека, так или иначе соприкоснувшегося с чудом, оно имеет силу реального факта и, следовательно, в какой-то мере является актом принуждения к вере, к изменению жизни, часто очень радикальному. И здесь возникает противоречие: Бог - это Неизреченная и Несказанная Любовь, Безграничная Милость, и чудо - это проявление Божией Любви и Милости к человеку страждущему, отчаявшемуся, в обстоянии сущему. И единственный дар, который благодарный человек может принести Богу, - это ответная сыновняя любовь. Но любовь можно отдать и принять только свободно. И если мы это понимаем, то Господь - тем более. Поэтому Он не навязывает Себя нам, не оказывает духовного насилия. Но Он же сказал нам: Просите, и дастся вам; ищите, и найдете; стучите, и откроется вам (Мф. 7:7). Поэтому и подается сверхъестественная, чудесная помощь тем, кто готов просить, а тот, кто готов просить, уже недалек от любви.

Некоторые говорят: "Покажите мне чудо - тогда поверю." Безумцы! Безумцы, никогда не читавшие Евангелия и не знающие, что Господь, искушаемый диаволом в пустыне, отверг чудо как средство покорения человека. Не творит Господь чудес для того, чтобы в Него уверовали. Да и не нужно Богу, чтобы в Него веровали, - Ему нужно, чтобы Его любили. И не ради того, что Он не может существовать без любви человека, а ради того, что человек никогда не поднимется от земли, никогда не достигнет Царства Небесного, не научившись любви - любви к своему Творцу и ближнему своему, своему собрату. Потому что любовь - это единственный источник Жизни Вечной.

Поэтому человека верующего и любящего Бога, чудеса окружают со всех сторон, и они для него - такая же реальность, как физический мир. И если человек читает или даже видит, что подвижник идет по морю, как по суше, чтобы принять в руки чудесно явившуюся икону, то для него это такой же реальный факт, как то, что он стоит, допустим, на дороге - и не проваливается.

Конечно, всякое чудо есть факт, открывающийся сокровенной жизни человеческой души, и не всегда человек считает необходимым и полезным рассказывать об этом постороннему, опасаясь быть непонятым, высмеянным. Ведь Господь ради него нарушает законы материального мира, снисходя к его беде или немощи. И все же передача опыта переживания чуда может быть полезной, а иногда и необходимой не только в рамках семьи, храма, но и на более широком уровне, так как Богу иногда приходится находить способы вразумления сразу огромных масс людей, если вдруг по воле людей нарушается Божественный Промысл. Таково, например, устрашающее чудо явления Божией Матери Тамерлану в день Сретения в Москве ее Владимирской иконы. С точки зрения законов материального мира отступление Тамерлана и его несметных полчищ от Москвы, которую готова была защищать сравнительно небольшая дружина Московского князя, - абсурд. И оценить этот исторический факт иначе, чем чудо, может только недобросовестный исследователь.

Подобных чудес в нашей истории немало. И совсем недавнее чудо - развал советского государства. Для того, кто был хорошо знаком с системой охраны безопасности государства, это чудо несомненное. Видимо, Бог имеет Свой Промысл о нашей Родине.

Таково нормальное отношение православного человека к таким "погремушечным," эффектным, и прельщающим "чудесам." К счастью не все чудеса таковы, но важно уметь их различать. В данном вопросе единственным критерием, помогающим отделить зерна от плевел, - это голос Церкви. Как живой организм, путями ведомыми только Богу, Церковь выбрасывает из своей среды всё пустое и ложное, а оставляет лишь то, что ведет её чад к Богу и жизни вечной.

Поэтому, если в вашей жизни произошло какое-то чудо, обязательно посоветуйтесь со священником, чтобы получить объективную оценку происшедшего. Ни в коем случае нельзя советоваться с какими-нибудь чародеями, ворожеями и колдунами, потому что это повернется не в пользу вашего спасения, а к укреплению вашего личного эгоизма и самомнения.

В наше время физическое здоровье рассматривается большинством, как главная ценность. Однако следует учитывать, что иногда за своё "исцеление" человек "платит" слишком дорого - если он получил исцеление от знахаря или экстрасенса. Когда исцеление приходит не от Бога, то человек непременно теряет что-то духовное: в нем ослабевает вера в Бога, пропадает желание молиться или читать слово Божие. Иногда, получив исцеление одного какого-то органа или от одной какой-то болезни, он приобретает другую, скрытую болезнь, более опасную, чем та, от которой он избавился. Поэтому надо напоминать себе слова Господа: Если кто хочет идти за Мною, отвергни себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего... и тогда воздаст каждому по делам его (Мф. 16:24-27).

Почему раньше не воспользовались этим средством для лечения девочки, я не знаю. В тот год было бабушке лет пять-шесть, и она помнит все очень хорошо. Всей семьей шли они вместе с крестным ходом к источнику. Впереди всего шествия - настоятель сельского храма отец Гавриил, дед моей бабушки и ее сестры.

Подошли к источнику. Отец Гавриил подвел внучку и поставил прямо у воды. Бабушка моя, уцепившись за сестру, тоже пробралась, чтобы все видеть. Стали читать Евангелие, молитвы. При чтении молитв по знаку отца Гавриила девочке надо было опустить руки в воду и подержать там. "Смотри, Людушка, молись в это время. Очень молись," - сказал отец Гавриил. Так она и сделала. После этого руки снова забинтовали и пошли домой.

Вечером, когда сняли бинты, чтобы сделать перевязку, с изумлением увидели чистые розовые ручки. Ни следа экземы, ни шрамика. Больше болезнь не возвращалась.

- Я сейчас во сне видел Господа. Он сказал мне: "Помни праздник, почитай родителей, никогда не пей и не кури."

Жила я с мужем и детьми в Стерлитамаке. В январе внезапно заболел мой младший ребенок, мальчик пяти лет. Пригласили доктора. Он осмотрел ребенка и сказал, что у него дифтерит в острой форме, назначил лечение. Ждали облегчения, но его не последовало.

Ребенок страшно ослабел. Он уже никого не узнавал. Лекарства принимать не мог. Из груди его вырывался страшный хрип, который слышен был по всей квартире. Приезжали два доктора. Печально посмотрели на больного, озабоченно поговорили между собой. Было ясно, что ребенок не переживет ночи. Я ни о чем не думала, механически делала все нужное для больного. Муж не отходил от постели, боясь пропустить последний вздох. В доме все стихло, только раздавался страшный свистящий хрип.

Ударили в колокол к вечерне. Почти бессознательно я оделась и сказала мужу:

- Я пойду попрошу отслужить молебен о его выздоровлении.

Вхожу в церковь. Навстречу мне идет отец Стефан.

- Батюшка, - говорю ему, - у меня сын умирает от дифтерита. Если не боитесь, отслужите у нас молебен.

- Мы обязаны напутствовать умирающих всюду и идем без страха, куда нас приглашают. Сейчас я к вам приду.

Вернулась я домой. Хрип по-прежнему раздавался по всем комнатам. Личико совсем посинело, глазки закатились. Я дотронулась до ножек: они были совсем холодные. Больно сжалось сердце. Плакала ли я, не помню. Я так много плакала в эти страшные дни, что, кажется, и слезы все выплакала. Зажгла лампадку и приготовила необходимое.

Пришел отец Стефан и начал служить молебен. Я осторожно взяла на руки ребенка вместе с перинкой и подушкой и вынесла в залу. Мне было слишком тяжело стоя держать его, и я опустилась в кресло. Молебен продолжался. Отец Стефан открыл Святое Евангелие. Я с трудом встала с кресла. И свершилось чудо. Мальчик мой поднял голову и слушал Божие слово. Отец Стефан кончил читать. Я приложилась; приложился и мальчик. Он обвил ручонкой мою шею и так дослушал молебен. Я боялась дышать. Отец Стефан поднял Святой Крест, осенил им ребенка, дал ему приложиться и сказал: "Выздоравливай!"

На другое утро, лишь ударили к заутрене, мальчик мой поднялся и чистым, звучным голосом сказал:

- Мама, что это я все лежу? Мне надоело лежать!

Возможно ли описать, как радостно забилось мое сердце. Сейчас же согрели молока, и мальчик с удовольствием его выпил. В 9 часов в залу тихо вошел наш доктор, посмотрел в передний угол и, не увидев там стола с холодным трупиком, окликнул меня. Я веселым голосом отозвалась:

- Сейчас иду.

- Неужели лучше? - удивленно спросил доктор.

- Да, - ответила я, здороваясь с ним. - Господь явил нам чудо.

- Да, только чудом мог исцелиться ваш ребенок.

Восемнадцатого февраля отец Стефан служил у нас благодарственный молебен. Мальчик мой, совершенно здоровый, усердно молился. По окончании молебна отец Стефан сказал:

- Следовало бы вам описать этот случай.

Искренне желаю, чтобы хоть одна мать, прочитавшая эти строки, в час скорби не впала в отчаяние, а сохранила веру в благость неведомых путей, которыми ведет нас Промысл Божий.

Однажды отец вышел из дома, собираясь отправиться по очень важному делу. Вспомнив о чем-то, он сунул руку в карман пиджака и вынул вчетверо сложенную бумажку.

- Эх, не хочется возвращаться, - сказал он. - Сара, возьми этот документ, он очень важный, отнеси его в мой кабинет, - позвал он пробегавшую мимо дочь. - Положи на письменный стол и придави книгой. Да не потеряй, а то голову оторву, - крикнул он вдогонку.

Сара положила бумажку в карман платья и только было направилась в кабинет, как ее позвала старшая сестра посмотреть, какую шляпу подарил ей жених. Потом Сара увидела в окно, что во дворе собрались дети соседей и готовится интересная игра. Забыв обо всем, она присоединилась к играющим.

Бумага лежала в кармане, а она прыгала и играла до позднего вечера. Сброшенное платье горничная отнесла в стирку, а утром принесла ей другое.

Садясь за чайный стол, отец удивленно спросил:

- Где та бумага, которую я тебе вчера дал?

Только сейчас Сара вспомнила о ней.

Трясясь от страха, она во всем призналась отцу. Он посмотрел на нее и жестко сказал:

- Это был вексель на десять тысяч рублей. Через две недели я должен был его опротестовать. Мне нет дела до того, что его нет, он должен быть. Достань где угодно - или...

Сара закрыла от ужаса глаза. Отец никогда не грозил зря. Начались бесплодные поиски. Вначале этими поисками были заняты все в доме, но, поняв их бесполезность, оставили. Сара потеряла сон и аппетит. Она перестала играть с детьми, пряталась от всех в дальних углах огромного сада. Охотнее всего она сидела в том месте, где их участок соприкасался с двором старой русской женщины. Она жила одна в бедной хибарке, хозяйства у нее не было, бегала только пестрая кошка и зеленел огород. Качали ветками три яблони, и пышно раскинулись три куста смородины.

Летом женщина постоянно была занята на своем убогом дворе, но часто, оставляя работу и встав во весь рост, молилась. Ее доброе лицо во время молитвы делалось еще добрее, часто слезы текли из ее глаз, но она не замечала их и только осеняла себя крестом.

Сара в щель в заборе наблюдала за ней, и, когда женщина молилась, Саре делалось легко и радостно. Страх перед отцом отступал. Но вот женщина кончала молитву, и снова страшные мысли одолевали Сару, и она шла на речку искать на берегу место, где она бросится в воду.

Как-то, когда было особенно тяжело, Сара пошла в заветный угол сада и, повторяя движения женщины, попробовала молиться сама. Она не знала, как это делается, и неумело крестилась и твердила: - Русский Бог, помоги мне.

Потом она начала Ему жаловаться на свое несчастье и снова просила помочь. Так она делала каждый день, что, однако, не мешало ей ходить на речку, где она предполагала окончить свою жизнь, так как расправа отца была для нее страшнее смерти.

Прошло две недели. Наступило утро рокового дня. Сара не спала ни одной минуты, и как только рассвело, она оделась, оглядела спавших с нею в одной комнате сестер и тихо вышла из дома. Солнце еще только поднималось, во дворе не было ни души.

Последний раз оглянулась Сара на родной дом, на сад, на большой двор, весь в пристройках, и пошла к калитке. Отбросив засов, решительно взялась за ручку. Но что это? В ручку продета свернутая вчетверо бумага.

Сара вынула ее и машинально развернула. Вексель... Неужели это тот, что отец дал ей две недели назад? Но ведь вексель тот размок в кармане платья и его выбросили. Как же мог он попасть сюда?

Забыв страх перед отцом, забыв все на свете, Сара с криком бросилась в спальню родителей. Всклокоченный, еще не проснувшийся от сна, отец выхватил из ее рук бумагу.

- Вексель, тот самый вексель! - закричал он на весь дом. - Где ты взяла его?

Трясясь всем телом, Сара рассказала. Отец снова принялся рассматривать документ. Все правильно, ни к чему придраться нельзя, только он чем-то неуловимо отличается от пропавшего - как будто другая бумага, другой почерк.

В доме все проснулись и сбежались в спальню, радостные и возбужденные. Только Сара не радовалась со всеми - новое чувство чего-то великого и непонятного переполняло ее душу. Она опять ушла в свой уголок в саду.

- Это сделал Ты - Русский Бог, - шептала она, и ей не хотелось идти домой, а хотелось сидеть здесь и в тишине думать о необыкновенном Боге, Который пожалел ее и сотворил чудо.

- Да, мне хорошо помнится этот случай, - продолжал он, теребя свои седые усы, - поразительный случай. Я был еще мичманом, молодым, веселым юношей, полным розовых надежд и упований. Плавание наше в тот раз было очень трудное и опасное. Наступили осенние дни. Небо висело свинцовой шапкой. Дул холодный ветер. Мы тихо шли по курсу. Океан угрюмо шумел. Я отлично помню тот вечер. Мы, молодежь, исполнив свои дневные обязанности, забрались в каюту и вспоминали родных и знакомых.

Вдруг слышим поспешные шаги капитана и заключаем по его походке, что он раздражен чем-то.

- Господа, - сказал он, остановившись в дверях каюты, - кто позволил себе сейчас пробраться в мою каюту? Отвечайте!

Мы молчали, изумленные, недоуменно переглядываясь.

- Кто? Кто был там сейчас? - грозно повторял он и, вероятно, увидев недоумение на наших лицах, быстро повернулся и ушел наверх. Там грозно зазвучал его голос. Не успели мы опомниться, как нам приказано было явиться наверх. Наверху выстроилась вся команда. Оба боцмана были расстроены и встревожены.

- Держите зюйд-вест и поставьте хорошего часового на мачту! - услышали мы приказание капитана боцману. Сердца наши бились тревожно. Что-то будет? Неужели это шутка, насмешка? Но кто мог подшутить так? Рано утром мы все по обыкновению были на ногах и толпились на палубе. Рулевой молча указал капитану на видневшийся вдали черный предмет. Мы шли всю ночь; утро было серенькое, дождливое. За туманом даль была не видна. Капитан долго смотрел в подзорную трубу, подозвал боцмана и что-то тихо сказал ему. Когда капитан повернулся к нам, лицо его было бледнее обыкновенного. Через полтора часа мы увидели невооруженным глазом, что черный предмет был чем-то вроде плота, и на нем - две лежащие человеческие фигуры. Спустили лодку. Боцман сам отправился за несчастными. Волны заливали плот, еще немного - и было бы поздно. Живы ли были люди на плоту? После получасовой борьбы с ветром и волнами боцман привез несчастных. То были молодой матрос и ребенок, оба без чувств, с искривленными судорогой лицами, окоченевшие, почти мертвые.

Какая суматоха поднялась на корабле! Все мы, начиная с капитана и кончая последним матросом, старались что-нибудь сделать для несчастных. Их таинственное спасение поразило нас всех; они казались нам посланниками Провидения.

Капитан, как самая нежная мать, хлопотал около ребенка. Только через два часа матрос пришел в себя и заплакал от радости. Ребенок крепко спал, укутанный и согретый.

- Господи! Благодарю Тебя! - воскликнул матрос, простой, симпатичный парень. - Видно, матушкина молитва до Бога дошла!

Мы все обступили его, и он рассказал нам печальную повесть корабля, разбившегося о подводные камни и затонувшего. Народу было немного, некоторые успели спастись в лодке, остальные утонули. Он уцелел каким-то чудом на оставшейся части корабля. Ребенок был чужой, но дитя ухватилось за него в минуту опасности, и спаслись они вместе.

- Матушка, видно, молится за меня! - говорил матрос, благоговейно крестясь и глядя на небо. - Ее молитва спасла меня! Испугался я очень, как еще в памяти был, да еще ребенок-то ухватился за меня - не бросить же его; окоченел, иззяб, водой заливает... Дитя плачет... И начал я молиться... А потом последнее, что помню: смерть пришла, и закричал: "Матушка родимая, помолись за меня! Помолись Господу!" Видно, горячо молилась она за меня. Вот в кармане и письмо ее ношу при себе... Спасибо родимой моей!

И он вынул письмо, написанное слабой рукой простой, малограмотной женщины. Мы перечитали его несколько раз, и оно произвело на нас сильнейшее впечатление. Последние строки его помню и сейчас: "Спасибо, сынок, за твою память да ласку, что не забываешь старуху-мать. Бог не оставит тебя! Я день и ночь молюсь за тебя, сынок, а материнская молитва доходит к Богу. Молись и ты, сынок, и будь здоров и не забывай твою старуху-мать, которая молится за тебя. Сердце мое всегда с тобой, чую им все твои горести и беды и молюсь за тебя! Да благословит тебя Господь и да спасет и сохранит тебя мне!"

Матрос, видимо, очень любил свою мать и постоянно вспоминал о ней. Спасенный ребенок, семилетний мальчик, полюбился капитану, человеку бездетному; он решился оставить его у себя.

Дивны пути Провидения! Велика сила материнской молитвы! Много есть на свете таинственного, необъяснимого, непонятного слабому уму.

И она вдруг действительно упала и не могла встать. Ее вынесли, она попросила воды и тут же купила иконку. После этого, как рассказывала бабушка, та женщина стала очень верующей, но недуг у нее так и остался до конца ее дней.

"Загрызет," - мелькнула мысль, но бежать не было сил, да и куда? А медведь подошел, обнюхал сидящего и спокойно улегся у его ног. Теплом повеяло от огромного зверя и полным доброжелательством. Он заворочался и, повернувшись к Владыке брюхом, растянулся во всю длину и захрапел. Долго колебался Владыка, глядя на спящего медведя, потом не выдержал сковывающего холода и лег рядом с ним, прижавшись к теплому брюху. Лежал и то одним, то другим боком поворачивался к зверю, чтобы согреться, а медведь глубоко дышал во сне и обдавал его горячим дыханием. Когда начал брезжить рассвет, митрополит услышал далекое пение петухов. "Жилье близко," - мелькнула радостная мысль, и он осторожно, чтобы не разбудить медведя, встал на ноги. Но тот поднялся, встряхнулся и вразвалку побрел к лесу. А отдохнувший Владыка вскоре дошел до небольшой деревеньки.

Постучавшись в крайнюю избу, он объяснил, кто он, и попросил приюта. Владыку впустили, и он полгода прожил в этой деревеньке. Написал сестре, она к нему приезжала, а потом за Владыкой приехали и увезли.

Всех расстреляли, а я остался жив. С тех пор я в любой беде, при всякой трудности призывал в молитве отца Алексия.

Он взрывал вражеские корабли, теперь взорвали его катер. Никого не осталось. Погибнет и он. Надо смотреть правде в лицо: остаются последние мгновения. Даже если какой-нибудь корабль и проплывет мимо, его не увидят: непроглядный туман. До берега далеко. Да и где он? Холод пронизывает. Дышать все труднее и труднее. Надеяться не на что. Разве только на чудо. Но всю жизнь он считал, - да и учили его в Московском университете, а там такие знающие профессора, - что чудес не бывает, что Бога нет, все это враки и выдумка неграмотных дураков или жуликов.

В эти минуты ему вспомнилась любимая бабушка, которая в детстве говорила совсем другое: "Ты только скажи: Отче наш. Назови Бога своим Отцом. А Отец оставит ли в беде Свое дитя?"

И моряк, с трудом вспоминая слова молитвы, из последних сил шептал: "Отче наш, Сущий на небесах! Да святится Имя Твое..."

Не успел моряк дочитать молитву до конца, как густой туман, затянувший все вокруг сплошной пеленой, неожиданно расступился, показался советский корабль, случайно оказавшийся в этом районе, моряка заметили и подняли на борт. И это избавление от неминуемой смерти, да еще после того, как он прочитал молитву, показалось ему настолько чудесным, что моряк поверил в Бога.

Вой немецких истребителей и бомбардировщиков, разрывы бомб и снарядов, пулеметная трескотня - все это было похоже на ад; вдобавок моросил дождь, а к вечеру посыпал снег. Многие мои однополчане в тот день окропили своей кровью легендарную Курскую землю, а иные и навечно обрели в ней покой.

Оставшиеся в живых, разрозненные, морально подавленные, руководимые инстинктом самосохранения, старались найти укрытие и спасение в лесных массивах. В тот день именно в такой ситуации встретились мы с группой бойцов в одной лесной балке. Измученных, грязных, голодных, промокших до последней нитки, нас собралось тринадцать человек.

Когда прочитали молитвы, было уже совсем темно. Вдруг справа, за ельником, в нескольких метрах от нас показался какой-то свет. Мы все ринулись в ту сторону и увидели избушку, внутри светила керосиновая лампа. Постучали в дверь. На пороге нас встретил седовласый старец. Не задавая любопытных вопросов, мы единодушно приняли его за местного лесника. Хозяин тепло натопленной лачуги предупредил нас: "Не обессудьте меня за скромное пристанище. Могу угостить всех кипятком с сухариками. А спать ляжете на соломку."

Обогревшись, мы улеглись на соломенные "пуховики" рядком, прижавшись друг к другу и проспали до утра. А проснувшись, оказались на том самом "пятачке" возле балки, где горевали накануне вечером. А хатки-то и след простыл. Командир поблагодарил Бога за чудесный ночлег и, сделав три поклона на восходящее солнце, сказал: "Ну, братцы, отныне не будьте Иванами, не помнящими родства. Не забывайте Бога, защищайте Церковь Христову, помните и молитесь друг за друга до конца своей жизни."

Это наставление мы восприняли как вторую воинскую присягу. Развернув планшет и сориентировавшись на местности, отправились в путь. Километров пятнадцать под гул канонады мы пробирались балками и перелесками по направлению к Полтаве. И все тринадцать в тот день соединились с родной частью.

Утром она позвонила на работу и отпросилась на несколько дней, благо были отгулы. И поехала Шура по всей Москве искать тот храм, что видела во сне. Почему-то ей казалось, что обязательно надо так сделать. Как она ездила, как пересаживалась с одного транспорта на другой, как ходила по улицам и переулкам - это долгий рассказ. Скажу только, что поиск сначала был безрезультатный.

В последний свободный день Шура попала в один из старых районов Москвы. Трамвай шел по тихой улице, тогда, в 63-м году, еще не загруженной автомобилями. Шелестели ветвями старые деревья, помнящие и войну, и революцию. По синему июльскому небу плыли облака.

Однажды он шел домой по льду по речке Пехорке, это в Подмосковье. Был поздний вечер, а зимой рано темнеет. Дороги не было видно. Где-то на середине реки он попал в прорубь. Река в том месте была глубока, так что летом не каждый ныряльщик до дна достанет.

Очутившись под водой, он стал тонуть. Если на льду темень, то уж подо льдом полный мрак. Он стал барахтаться, чтобы выплыть. Через несколько секунд он всплыл, но не попал в прорубь, а ударился головой о лед. И вот тут он действительно стал тонуть, потому что не знал, куда выплывать. Опускаясь на дно, он изо всей мочи воззвал к Господу:

- Боже, если Ты есть, спаси меня, помоги! Он молил не словами (воздуха не было), а умом - всем своим нутром кричал вверх. В тот же миг вода подо льдом осветилась.

- Я не видел никого, только свет был, как утром, - объяснял он потом. - Свет приблизился ко мне. И какая-то сила взяла меня как бы за волосы и потащила вверх. Не знаю как, но меня вытолкнуло на край льда. Кто-то помог мне выбраться. Наверное, Бог или Ангел достал меня из-под льда... Я сначала пополз, потом поднялся на ноги и пошел. Пальто от воды тяжелое, ледяное. Я не успел замерзнуть, как дошел домой...

Да, кто бы что ни говорил, а Бог все-таки есть. А иначе не было бы меня.

Печальным возвращался к умирающему его родственник, думая о том, что не смог исполнить его последней просьбы.

Но когда он вернулся к больному, то нашел его в радостном, просветленном состоянии.

- Как я тебе благодарен, что ты потрудился позвать ко мне батюшку и я имел счастье исповедаться и причаститься Святых Таин.

Изумился пришедший и понял, что вместо священника умирающего исповедовал и причастил Ангел Господень.

Жил профессор только со своей сестрой, старушкой. Был он не то что совсем неверующим, но мало интересовался религиозными вопросами, в церковь не ходил, хотя жил недалеко от небольшого храма.

После такого медицинского приговора сестра его очень опечалилась, не зная, чем помочь брату. И тут вспомнила, что рядом - церковь, куда можно пойти и подать на проскомидию о тяжко болящем брате.

В это время вернулась сестра, удивлению ее не было предела.

- Где ты была? - воскликнул бывший больной. - Я все видел, я видел, как ты в церкви говорила со священником, как он вынул за меня частицу.

И тут оба со слезами возблагодарили Господа за чудесное исцеление.

Профессор еще долго жил после этого, уже никогда не забывая о милосердии Божием, бывшем к нему, грешному.

Вспоминая себя - того, 21-летнего, - я знаю, что вошел в церковь шалопай, безбожник, одним словом, "нормальный" советский студент.

Помню, когда вошел, поразило следующее: впереди - все залито ослепительно золотым светом, что-то происходит - кто-то куда-то двигается, непонятно куда. Хор пел так, что я нигде ничего подобного не слышал - я был любителем рок-музыки. И я все забыл: забыл о себе, о своих бедах, о планах. Стоял... и плакал не переставая. Помню, что стеснения не было, а в груди растаяло что-то, душа согрелась, стало удивительно легко и как-то сквозь слезы радостно, облегчающе-сладостно.

Сколько это продолжалось, не знаю. Потом я вспомнил, что нужно не опоздать к семи часам. Посмотрел на часы: пора было выходить.

Вы когда-нибудь выходили из теплого, уютного дома в промозглую, "собачью" сырость? Вот так и я вышел из храма на улицу, хотя стоял теплый летний вечер. Вышел в ставшую чужой привычную действительность, с чем-то неземным в душе, с совершенно незнакомым чувством.

Больше часа я ходила от книги к книге, от иконы к иконе. Хотелось долго-долго стоять около каждой иконы. Я почувствовала, что с икон на меня струится тепло. Душа моя потихоньку отогрелась.

И вот - я помню это, будто это случилось сейчас, - оказалась я перед иконой Андрея Рублева "Спас Нерукотворный." Только я взглянула на Этот Лик, - и произошло удивительное: как бы все вокруг исчезло, и само время перестало существовать. В душу мою устремился взор... Этот взор был такой силы, что и меня не стало перед ним, а вся моя жизнь была в том, чтобы раскрыться навстречу ему. Никакой преграды во мне не было для того взора: Он знал обо мне все-все. И в нем была такая любовь, такая нежность, такая теплота и такая радость, каких я никогда и не знала. Навсегда осталось в сердце чувство, что никогда никакая человеческая любовь не может даже в какой-то мере сравниться с той любовью, которая была обращена на меня, ко мне.

В палате были стеклянные двери, по коридору все время сновали сестры. Неожиданно в три часа у них началось собрание. Наша медсестра поручила мне следить за состоянием сына, пока она будет присутствовать на собрании. Я спокойно, без помех окрестила сына. Сразу же после Крещения ребенок пришел в себя.

После собрания зашел врач и страшно удивился: "Что это с ним произошло?" Я ответила: "Бог помог!" Через несколько дней мы выписались из больницы, а вскоре я принесла сына в церковь, и батюшка довершил Святое Крещение.

Как-то на работе я разговорилась с одной пожилой женщиной, и она сказала что-то о церкви. Я спросила ее, неужели она верит в Бога. До сих пор помню ее улыбку и ответ с достоинством, счастьем, радостью: "Да, я верю в Бога." Что-то будто шевельнулось во мне. На другой день она принесла мне несколько брошюр. Они немного согрели меня, хотя я мало что поняла, читая их.

И вот наступил этот день. Я особенно сильно почувствовала безысходность своей жизни, одиночество. Все это описать очень трудно. Скажу лишь, что будто вспышка света озарила мою душу, и я поняла, что корень зол - эгоизм, гордость, а отсюда и равнодушие к другим, гневливость, бесчувственность и т.д. И тут же возник ответ на мой внутренний вопрос - всего одно слово: Бог.

Облегчение, какое я испытала, не описать. Счастье мое было безмерным. Теперь я тоже могла сказать, что верю в Бога. Я долго все это описываю, но происходило все это быстро, временем этого не измерить. Я твердо верю, что Таинство Крещения, совершенное за двадцать лет до того, спасло меня. Я радуюсь, когда вижу, как люди идут креститься, несут детей. Я знаю, что они будут под могущественной защитой.

Молодой человек сел напротив незнакомца, и вдруг его охватил ужас. Потом он рассказывал, что даже на охоте, один на один с медведем, он никогда не испытывал такого страха. Незнакомец молча смотрел на него. Поезд делал уже третий круг по кольцу, когда юноша вспомнил, что в опасности надо говорить: "Господи, помилуй," и стал про себя повторять эту молитву. Наконец он поднялся, подошел к незнакомцу и спросил у него: "Зачем ты меня звал?" "А что я могу сказать тебе, когда ты Бога призываешь?" - ответил тот. В это время поезд остановился, и парень выскочил из вагона. На другой день он крестился.

Это особенно важно в настоящее время, когда широко распространено заблуждение, будто такой связи не существует и что это доказано наукой.

К многочисленным проявлениям особых целебных свойств освященной воды можно добавить еще один вполне достоверный случай, имевший место в конце зимы 1960-61 годов.

Престарелая учительница-пенсионерка А.И. была больна глазами. Она лечилась в глазном диспансере, но, несмотря на старания врачей, совершенно ослепла. Она была верующим человеком. Когда случилась беда, она несколько дней подряд с молитвой прикладывала к глазам ватку, смоченную крещенской водой. К удивлению врачей, в одно действительно прекрасное утро она стала хорошо видеть.

Известно, что у больных глаукомой такие резкие улучшения при обычном лечении невозможны, и избавление А.И. от слепоты следует рассматривать как одно из проявлений чудесных целебных свойств святой воды.

К сожалению, далеко не все чудеса записываются, еще меньше - попадают в печать, и о многом мы просто не знаем. Чудо, о котором я рассказал, очевидно, будет известно лишь узкому кругу людей, но и мы, сподобившиеся по милости Божией быть в числе их, воздадим благодарение и славу Богу.

Первых он определял очень простым способом. Он давал им выпить святой воды: никто не мог заставить одержимого выпить святую воду!

Вот случай из жизни, подтверждающий это.

Наша знакомая посетила матушку Е., очень старую монахиню высоко духовной жизни. К ней приезжал со всех концов страны народ за духовной помощью.

Матушка принимала только по утрам. Она выслушивала вопросы, молилась, а затем давала ответы (когда это было необходимо), давала и святой воды.

От этой воды, по свидетельству многих, исцелялись даже от неизлечимых болезней.

Как рассказывает наша знакомая, она с несколькими другими людьми пришла уже тогда, когда матушка закончила прием.

Послушница матушки сказала:

- Найдите себе в деревне ночлег, матушка примет вас завтра.

- Я знаю одну старушку, которая пускает к себе на ночь, - сказала одна из приехавших к матушке женщин.

- А вы разве не пойдете с нами? - спросили мы у нее.

- Меня старушка к себе не пустит, - уверенно сказала женщина.

- А ты иди, иди - я тебя не пущу.

Не понимая, в чем дело, мы стали упрашивать старушку пустить переночевать и ту женщину.

- Вы ее не знаете, - сказала старушка, - ведь она никогда не пьет матушкиной воды, а в лесу ее выливает.

Чтобы уверить нас в этом, старушка достала из-под образов бутылочку, налила в стакан воды и дала той женщине, которую не хотела пускать.

- На вот, пей, тогда я тебя пущу.

Женщина взяла в руки стакан, подержала его несколько времени в руке. По лицу ее было видно, что какая-то борьба происходила в ее душе. Она вернула стакан, даже не попытавшись сделать хотя бы один глоток.

- Не могу пить, - сказала она.

Многие не верят в то, что Иисус Христос - Бог, не верят в чудеса, сотворенные Им. Подай человеку чудо, да чтоб видел он его своими собственными глазами, - тогда он, может быть, и поверит в Бога. Да и живем-то мы по поговорке: "Пока гром не грянет, мужик не перекрестится."

И вот однажды на "макушке" лета, в середине июля 1995 года, для меня "грянул гром."

Я подъезжал к крутому повороту на выезде из Высоковска в сторону Волоколамска. Скорость - чуть меньше сорока километров в час. Асфальт - мокрый после дождя. Встречный автомобиль, не вписавшись в поворот, вылетел на мою полосу - и столкновение почти "в лоб." От моего автомобиля целыми остались два задних колеса и правая задняя дверь.

Очнулся я уже после того, как меня вытащили из машины, выломав остатки двери. Увидев, в каком состоянии было водительское сидение, изумился: в каком же положении я там находился? Я отделался несколькими ушибами, а в кулаке моем каким-то образом оказалась зажатой иконка Божией Матери.

Как здесь не поверить? Бог спас!

Смущенная женщина отвечает:

- Батюшка, я хотела, чтобы один парень женился на моей дочери. Чтобы приворожить его, я достала у одной старушки наговоренной воды, но боялась дать ее дочери. Для верности я хотела, чтобы к этой воде вы добавили еще и крещенской.

Закончилась служба. Я стояла у дверей. Подошла ко мне женщина и, захлебываясь от слез, стала умолять показать, где какие иконы в храме находятся. У нее умирал муж, и она пришла из больницы. У мужа Валентины (так звали женщину), Алексея, была очень тяжелая болезнь почек, причем как-то неожиданно начавшаяся. Так вот, мы стали переходить от иконы к иконе и ставили свечи у каждой иконы. Я рассказывала ей о святых, которые были изображены на иконах, старалась утешить ее. Как же плакала эта женщина, как просила она Бога помочь ее мужу, простить его за тяжелый характер, за все, что он плохого сделал в своей жизни! Для нее никого вокруг не было: только Бог, Божия Матерь и святые. Такое забыть невозможно! Никогда ничего подобного я не видела.

Когда она уходила, я, сама не знаю почему, попросила у нее телефон. Вечером что-то толкнуло меня позвонить ей. И вдруг слышу ее повеселевший голос. Она рассказала мне следующее.

Только что позвонил дальний родственник, который каким-то чудом нашел профессора-уролога, причем этот профессор специализируется именно на этом заболевании. Профессор тут же дал согласие совершенно незнакомому человеку осмотреть больного, тут же договорился с военным госпиталем имени Бурденко, где было нужное оборудование, и той больницей, где лежит Алексей. И вот сейчас они встречаются и едут за Алексеем, чтобы перевезти его в госпиталь имени Бурденко. Разговор с профессором и переговоры с больницами совпали с тем временем, когда Валя была в храме. Появилась надежда! Профессор чуть не до полуночи осматривал Алексея и тут же назначил процедуры. Это было очень сложное лечение. Валя находилась в больнице круглосуточно. Алексей выжил.

До сих пор мы перезваниваемся, и я знаю, что он жив и здоров, время от времени он проходит повторный курс лечения. Алексей уже вполне бодр и делает какие-то дела по дому, даже выходить на работу собирается. А ведь ему оставалось жить несколько дней: почки уже почти перестали работать.

Мы оказались свидетелями случая, доказавшего истину этих слов.

Привели крестить мальчика лет четырех-пяти. Маленький ребенок, хорошенький, а на лице злоба. Стали его раздевать, и тут началось. Крик, визг, рычание, он весь изворачивался, вырывался. Шестеро взрослых с трудом держали его. Сила у ребенка была нечеловеческая, как и голос, которым он кричал. Только после того, как его окунули в купель, он успокоился и личико его посветлело.

Как-то вечером после работы возвращался домой. Зашел в свой подъезд, который был темный. Вдруг на него напало несколько незнакомцев, которые начали его избивать. От побоев он потерял сознание.

Первое, что он увидел - это Господа, Который стоял радом с ним - такой ласковый. Господь спрашивает: "Ну что, хочешь ко Мне или хочешь остаться на земле?" А он отвечает: "А как же моя жена и дочка, как же они без меня будут?" Господь, ничего не говоря, очень ласково ему улыбнулся - и все исчезло...

После этого видения этот человек вернулся к жизни. У этого самого тяжелого в палате больного, совершенно неподвижного, было удивительное лицо, приветливое и радостное (хотя это трудно вязалось с теми болями, которые он должен был испытывать), и очень чистые глаза.

Надо сказать, брат мой - человек совсем неверующий. Более того, отрицающий Церковь. Всякое положительное упоминание о Церкви вызывает у него негативную реакцию.

А холод продолжает подниматься вверх. И тогда мой неверующий брат выкрикивает: "Господи, спаси меня!" - И что же? Движение холода останавливается, замирает, затем начинается такое же медленное его отступление.

Вскоре брата выписали из больницы.

Первый прыжок с парашютом.

Не забуду того мгновения, когда, провалившись в бездну воздушного пространства, я дернул кольцо - и... парашют не раскрылся.

Я дернул кольцо запасного парашюта - он тоже не раскрылся.

Земля стремительно приближалась.

В эти считанные секунды я не мог, естественно, достать из гимнастерки мамину молитву и прочитать ее. Поэтому я только хлопнул по тому месту, где она была зашита, и закричал: "Господи, спаси меня!"

В ответ мне захлопал раскрывающийся парашют.

Потом будет все: расспросы начальства и друзей, мамина радость и мамины слезы, но прежде даже, чем я опустился на землю, я дал себе слово поступить в семинарию.

Впоследствии, окончив семинарию, я поступил в монастырь, теперь я иеромонах.

С трепетом и восторгом ступила она на Святую Землю...

Вот и первая Пасха на Святой Земле. Почти за сутки она заняла место поближе ко входу в Гроб Господень, чтобы хорошо все видеть.

Наступил полдень Великой Субботы.

В Храме Гроба Господня погашены все огни. Десятки тысяч людей с нетерпением ждут Чуда.

Из Кувуклии показались отблески света. Счастливый Патриарх вынес из Кувуклии два пучка зажженных свечей, чтобы передать огонь ликующему народу.

Многие смотрят под купол храма - там его пересекают голубые молнии...

А наша монахиня молний не видит. И огонь от свечей - обычный, хотя она жадно смотрела, пытаясь ничего не упустить.

Прошла Великая Суббота.

Какие чувства пережила монахиня? Было и разочарование, но потом пришло сознание своего недостоинства видеть Чудо...

Прошел год. Снова наступила Великая Суббота.

Теперь инокиня заняла самое скромное место в Храме. Кувуклия почти не видна. Она опустила глаза и решила не поднимать их: "Я недостойна видеть Чудо."

Прошли часы ожидания. Снова крик ликования сотряс Храм. Монахиня не поднимала головы.

Вдруг словно кто-то заставил ее посмотреть. Взгляд ее упал на угол Кувуклии, в котором проделано специальное отверстие, через которое передают горящие свечи из Кувуклии наружу. Так вот, от этого отверстия отделилось светлое, мерцающее облачко - и тут же пучок из 33 свечей в ее руке загорелся сам собой.

Слезы радости закипели на ее глазах! Какая была благодарность Богу!

И молнии под куполом она на этот раз видела.

Вещи все проданы, да у меня их и не было, я жила на Надины средства, но сейчас у нее ничего не осталось, и мы с ней вот уже три дня как ничего не ели. Только сунем палец в соль, пососем и ляжем на нашу широкую общую кровать.

Что делать? Надя находит себе работу, потому что знает иностранные языки, а я не знаю, и меня никто не берет. Зато купить нас стараются многие, и мы так напуганы наглостью окружающих людей, что боимся всех и упросили свою хозяйку, старую толстую турчанку, никого не впускать к нам.

Даже адреса своего никому не даем - так боимся. Ведь нас недавно чуть не продали в публичный дом свои же соотечественники. Нас случайно спас французский офицер.

Как мне хочется умереть!

Надя верит в Бога и в то, что наша жизнь изменится к лучшему. Я тоже верю в Бога, но Он забыл нас... Мне надоело лежать, опротивели грязные стены, и хотя я всего в Константинополе боюсь, но встаю и, одев свой единственный костюм, выхожу на улицу. Иду и пошатываюсь от слабости, но на воздухе мне легче. Вдруг кто-то хватает меня за руку. Коля - товарищ мужа по бронепоезду.

Здороваемся, рассказываем о своих печалях. Он предлагает отвести меня к знакомому купцу Н---у, который открыл ресторан для эмигрантов, и попросить принять меня на работу.

- Эх, пока работа найдется, мы с Надей умрем с голоду, ведь мы три дня ничего не ели, - вырывается у меня.

- Мария Николаевна! И вы молчите! Вот, возьмите, - волнуясь, Коля протягивает мне монету.

- А еще есть?

Коля мнется.

- Допустим, нет.

- Тогда я не возьму.

Мы долго препираемся и наконец делаем так: мы с Колей покупаем на все деньги хлеба, одну треть он берет себе, а с двумя я бегу домой.

- Надя! - кричу я прямо в дверях. - Хлеб!

И мы едим мягкую душистую булку и никак не можем насытиться.

- Ангельский хлеб, - приговаривает Надя, набивая себе полный рот.

Она довольна и уже полна бодрости, а у меня опять тяжело на душе и я не хочу идти к Колиному купцу: мне так не везет в жизни, что конечно же и теперь постигнет неудача.

Все-таки Наде удается уговорить меня, я иду к Н---у, но получаю от него холодный отказ:

- Все места заняты...

Ах, к чему стоило унижаться... Лежу и плачу... Наде опять посчастливилось найти работу, а я снова должна висеть у нее на шее. Сколько еще может тянуться такое существование? Хватит, мне остается только один выход - Босфор. На дне его уже много таких, как я...

Эту ночь я сплю почему-то особенно крепко, а под утро вижу сон: темная комната, в углу - сияющий образ Царицы Небесной, и от него голос:

- В эту пятницу пойди в церковь...

Просыпаюсь - на душе радостно, свято...

Долго лежу и переживаю увиденное, потом принимаюсь тормошить Надю:

- Послушай, какой я необыкновенный сон видела. Проснись, прошу тебя.

Надя трет глаза и ничего не понимает. Но мой рассказ быстро приводит ее в себя.

- Какой дивный сон! - восторженно шепчет она. - Это Царица Небесная предвещает тебе что-то хорошее. Подожди, а нет ли в эту пятницу праздника?

Надя хватает единственную книгу, вывезенную из дома, - "Житие Пресвятой Богородицы" - и начинает листать ее.

Весь этот день я хожу, окрыленная надеждой, но к вечеру снова приходит тоска. Что такое сон и разве ему можно верить? Только чтобы не расстраивать Надю, я иду в пятницу в нашу посольскую церковь.

Отошла Литургия... Где же чудо? Чуда не было...

Иду домой и ничего не вижу от слез. Вдруг над ухом голос Коли:

- Мария Николаевна, я ищу вас по всему городу. Что это за манера такая - никому, абсолютно никому не давать своего адреса! Я ведь всех русских спрашиваю, я ведь с ног сбился, а сегодня пришел сюда, думаю: может, вы в церкви? Идемте скорее к Н---у, он меня за вами послал.

- Опять к этому толстосуму? Ни за что!

- Но у него произошла какая-то перемена, он сам приходил ко мне и умолял найти вас.

Наконец, я согласилась, хотя прекрасно понимала, что из этого ничего не выйдет.

Н. встречает нас, как самых дорогих гостей, приглашает в комнаты, знакомит с женой, потом говорит:

Я слушаю и не все понимаю, а в душе растет что-то ликующее, мощное, недоступное уму - нечаянная радость.

Моя прабабушка жила в своей усадьбе в Ярославской губернии. Она более десяти лет лежала на кровати неподвижно - у нее отнялись ноги. В углу, в изголовье, висела Владимирская икона Божией Матери, к которой она часто обращалась в молитве.

Однажды она слышит стук, будто что-то упало, и слышит голос: "Встань и подними." Осмотрелась - никого нет. "Послышалось," - подумала она.

И вот снова слышит слова: "Встань и подними." Напал на нее страх и удивление: "Как я встану, когда столько лет лежу неподвижно?"

В третий раз слышит голос, твердый, как приказание: "Тебе говорю, встань и подними."

Тут она почувствовала в себе силу, спустила ноги на пол и пошла в тот угол, из которого слышала голос. И что же она видит? Икона (без оклада, одна доска, но написана была очень хорошо - лик как живой) лежала на полу, расколотая на две части.

Она в страхе наклонилась, подняла икону и стала соединять две половинки, и икона как бы срослась. Но так как она соединила половинки неточно, у Матери Божией одна сторона лица выше другой.

С тех пор бабушка поправилась. Икону перенесли в церковь, и от нее стали совершаться чудеса.

Мать моя была благочестивая женщина и принимала к себе странников и странниц. Помню одного старца - батюшку с длинными седыми волосами, одетого в белый холщовый подрясник. За спиной он носил тяжелую сумку, как песком набитую, а в руке железный посох, такой тяжелый, что мы, дети, не могли поднять его.

Умер у нас отец, оставив мать с шестью малолетними детьми. Мать решила открыть белошвейную мастерскую, чтобы прокормить детей. Взяла денег в долг, накупила материала, наняла мастериц и у парадного входа повесила дощечку - вывеску о приеме заказов. Начала ждать заказчиков, а они и не идут. Месяц к концу подходит, жалованье мастерицам платить надо, а денег нет. Мать в отчаянье начала впадать.

Вдруг приходит тот странник. Мама со слезами рассказывает ему свое горе. "Не горюй, Ульянушка, - говорит странник, - я тебе дам великую помощницу, от заказов отбою не будет. Пошли со мною для помощи кого-либо."

Мама послала нашу няню, и они принесли большой Владимирский образ Божией Матери из кельи странника. Тот мало бывал в своей келье, а больше все ходил по святым местам.

Странник велел повесить этот образ в мастерской и чтобы перед ним горела неугасимая лампада.

Когда повесили образ и зажгли лампаду, мама собрала всех нас, детей. Странник-батюшка читал молитвы, и мы с ним долго молились. Мама молилась со слезами. Потом батюшка благословил всех нас, велел маме не отчаиваться и ушел.

И вдруг начались звонки от заказчиков. Звонок за звонком - до обеда двенадцать заказов приняли. А на другой день временно прекратили брать заказы: их набралось за один день на целый месяц. Потом пришлось даже расширять мастерскую.

Знала я одну семью, в которой была благочестивая мать и молодой сын-офицер. На службе он, забыв Бога, повел разгульную жизнь. Мать, сколько ни пыталась, не могла на него повлиять и лишь усердно молилась Божией Матери о спасении его души.

Умирая, она позвала к себе сына и просила дать ей слово исполнить ее последнюю волю. Сын согласился. Мать заповедала ему после ее похорон пойти в церковь и приложиться к чудотворному образу Царицы Небесной.

Как громом поразила сына эта просьба умирающей матери. При его тогдашней разгульной жизни и настроенности души исполнение этой просьбы казалось ему чем-то ужасным, так как вера в нем погасла еще не совсем и он понимал, что такое кощунство.

Мать умерла. Несмотря на глубину падения и ужас перед святыней, сын не считал возможным нарушить слово офицера и заставил себя пойти в церковь.

Когда пришел в себя, он был уже другим человеком. Как пелена спала с его глаз. Он увидел всю глубину своего падения и всю горечь, которую причинял матери.

Он совершенно изменил свою жизнь, стал посещать церковь и горячо молиться о прощении своих грехов и об упокоении души своей матери, молитвами которой была спасена его душа.

В одном из московских храмов служил священник. В его семье жила, как родная, благочестивая женщина Мария, приехавшая в Москву из деревни в 1936 году.

В тридцатые годы священник и его матушка вынуждены были выехать из Москвы на несколько лет. Вначале вернулась матушка. Надо было поступать на работу, а девочку не с кем было оставлять.

Незадолго перед этим Мария приехала в Москву и пошла в домработницы. Ей хотелось поступить в какую-либо благочестивую семью, чтобы там прослужить до конца дней своих.

Долго не удавалось это Марии. Однажды пришла она в одну из московских церквей, встала перед чудотворной иконой Божией Матери и стала слезно умолять устроить ее в благочестивую семью. При выходе из церкви незнакомая женщина остановила ее. Вид Ее поразил Марию...

Женщина сказала ей: "Иди завтра в церковь, подойти к священнику, когда он будет давать народу целовать крест. Попроси его устроить тебя, я сама позабочусь об остальном."

Женщина исчезла, и Мария поняла, что перед ней была Сама Божия Матерь.

На другой день в ту же церковь пришла и матушка - супруга священника. В конце службы подойдя к батюшке, подававшему прихожанам крест, она попросила помочь найти домработницу, чтобы та присмотрела за малолетней дочкой во время ее отсутствия. Батюшка сказал, что у него на примете такой нет, и она отошла, чтобы приложиться к образу Божией Матери.

После нее к батюшке подходит Мария и просит устроить ее в благочестивую семью. Удивленный таким совпадением, священник сказал ей: "Вот, подойди к этой женщине, что стоит у иконы, она как раз ищет домработницу."

Так соединила навеки Сама Матерь Божия для совместного жительства Марию и семью священника.

Храм в Селенском под Клином закрыли перед войной, а тетя Поля оставалась его старостой. Во время войны власти хотели устроить склад в храме, а она не отдавала ключи. Тогда считали, что храм не приносит пользы и община должна платить налоги.

Что делала тетя Поля? У нее была корова. Она выращивала телят, продавала их, а деньги, вырученные от их продажи, вносила в счет налога за храм.

Был с ней еще такой случай. Был у нее бычок. А в то время проводили "контрактацию" скота и скот отбирали и угоняли куда-то. Дома ее не было, а бычок сорвался с привязи и ушел со стадом. Она очень долго плакала: "Теперь мне платить за храм нечем." А у нее и сапоги были худые, и дверь вся в щелях. Она сама зимой мерзла. "А я, - говорит, - приду домой, постучу палочкой по ножкам, ножки-то у меня и отойдут." Так вот, плакала она несколько дней. Вдруг - стук в окно. Подходит и видит: рука чья-то положила сверток, и голос чей-то сказал: "Возьми, раба Божия." И все исчезло. Развернула она сверток, а там - деньги. Ровно столько, чтобы налог заплатить.

Шел второй месяц войны. Вести с фронта приходили тревожные; на заводе началась эвакуация, и я стал готовить к ней лабораторию, которой заведовал.

В конце августа меня вызвали к директору.

- Юрий Павлович, немцы прорвали линию обороны и быстро продвигаются в нашем направлении. Завод эвакуируется ночью, а сейчас надо вывозить детей. Вы назначены ответственным за эвакуацию заводского детсада и его персонала. Детей - 102 человека. Поедете в двух грузовиках, третий повезет продукты и все необходимое. Машины поведут лучшие водители - Пинчук Михаил Степанович и Костя Рябченко, на третьей машине - Светлана Уткина. Выезжать сейчас, без промедления. Ну, доброго пути!

На заводском дворе стояли крытые брезентом грузовики; заглянул - ребят битком набито, сидят перепуганные, недоумевающие, многие плачут.

Пошел к первой машине. За рулем сидел Михаил Степанович, кряжистый сильный человек со спокойно-сосредоточенным выражением лица. Мы давно знали друг друга.

Я вскочил в кабину, и мы тронулись. За грузовиками бежали и что-то кричали матери, отцы, бабушки. Дети плакали и тянули к ним руки.

Машины выехали за город и покатили по шоссе. Вскоре немецкий самолет закружил над нами. Первый снаряд упал недалеко от нас на обочину дороги.

- Тикать надо с нашим грузом, - проворчал Михаил Степанович и повел грузовик к лесу, мимо которого шло шоссе.

Понимая всю опасность нашего положения, я стал совещаться с шоферами и заведующей детским садом, как ехать дальше.

- Я думаю так: пока дорога идет возле леса, доедем до Красного вала, там дождемся темноты, потому что дальше будет девяносто километров открытой местности. А ночью нас немцы не увидят, вот ночью мы и поедем, - предложил Михаил Степанович.

- А как же в темноте без фар ехать, не опасно? - спросил я.

- Если ночь без облаков, то очень просто, а вот ежели облачка - поплутаем, - усмехнулся Костя.

Когда стемнело, мы тронулись в путь.

- Вы эту дорогу хорошо знаете? - спросил я Михаила Степановича.

- Нет, здесь ездить не приходилось. Но вы не беспокойтесь, шоссе идет до самой Ветвички, и мы его к утру проскочим, а дальше дорога такой чащобой пойдет, что никакой немец не увидит.

Тихо шелестел дождь. Я смертельно устал. Шепот дождя убаюкивал, глаза слипались, голова упорно падала на грудь, и я уснул. Проснулся от того, что машина остановилась.

- Что случилось?

- По полю едем, с дороги сошли, - сердито отвечал Михаил Степанович. - Темнота полная. Поедем по компасу, не стоять же на месте.

Едва мы тронулись, я снова уснул. Сильный толчок машины и громкий крик разбудили меня:

- Ну куда же этот человек под колеса прет? Соображения нет! Чего надо?

Я посмотрел в окно. В нескольких шагах от нас, резко белея в густой черноте ночи, стояла женская фигура с раскинутыми в обе стороны руками.

- Гражданка, что вам надо?

Женщина молчала. Шофер выскочил из кабины, но через минуту вернулся обратно.

- Никого нет. Померещилось мне, что ли?!

- Нет, женщина вот здесь стояла, - сказал я.

- Высокая, в белом.

- Значит, спряталась. Нашла время шутки шутить. У меня от нее аж мороз по коже, - занервничал вдруг Михаил Степанович.

Он тронул машину, но колеса не успели сделать второй оборот, как белая фигура появилась вновь, и я почувствовал от ее появления страх, доходящий до смертного ужаса, особенно от предостерегающе раскинутых рук.

- Михаил Степанович, остановитесь! - отчаянно закричал я.

Мы выскочили из кабины, к нам подбежал Костя:

- Что случилось?

Не дожидаясь нас, Михаил Степанович бросился к стоящей впереди женщине, и через секунду оба исчезли из моих глаз.

- Скорей ко мне! - вдруг раздался вблизи его крик. Мы побежали на голос.

- Осторожно, стойте! - сдавленным голосом прошептал он, указывая на что-то рядом с нами. Мы посмотрели и отпрянули - там был обрыв. Мы стояли на его краю, камешки с шорохом падали вниз, когда мы делали неосторожное движение.

- Почему стоим? - подбежала к нам Светлана.

- Вот поэтому, - сказал Костя, показывая на обрыв.

Светлана ахнула и всплеснула руками.

- Кабы не Она, - Михаил Степанович снял шапку, - все бы сейчас там, на дне, были.

Его голос дрожал, он едва стоял на ногах.

- Дядя Миша, да кто Она-то? - испугано спросил Костя.

- Ты что, дурак или безумный? Не понимаешь?! Кто же мог быть еще, как не Матерь Божия?!

- Где же Она была? - робко прошептала Светлана.

- Здесь, сейчас, - так же шепотом ответил Костя и тоже снял шапку...

Во время войны произошло удивительное событие в Беловежской пуще. 27 сентября 1942 года в лес, расположенный недалеко от деревни Рожковки Каменецкого района Брестской области, спустились советские парашютисты. Об этом узнали немцы и начали прочесывать лес. В перестрелке погибли два немецких солдата, а парашютисты ушли.

Обозленные фашисты решили взять в заложники деревню - за одного немецкого солдата расстрелять 100 мирных жителей.

В ночь с 27 на 28 сентября фашистские солдаты окружили деревню и никого не выпускали. Они дали команду в течение двух часов всем жителям собраться с повозками и вещами в конце деревни. Было назначено 16 человек для копки ямы размером 2 метра на 20 метров и глубиной два метра. Молодежь старше 16 лет отобрали для угона в Германию. Всех оставшихся жителей деревни построили в колонну и погнали к яме.

Немцы поставили людей по краю ямы, а вокруг поставили пулеметы. Люди попадали на колени и стали плакать и молиться.

В это время над деревней появился немецкий самолет, который вскоре сел неподалеку от ямы. Офицеры, руководившие расправой, подбежали к нему. Из самолета вышел офицер высокого звания. Он сказал, что сейчас снова должен лететь и если через два часа не вернется, следует расстрелять всех заложников.

Точно через два часа самолет вернулся и сделал посадку на том же месте. Из самолета вышел тот же офицер. Людям сказали, что они должны были быть расстреляны, а деревня сожжена, но благодаря прилетевшему офицеру все будут освобождены; дети, скот и все имущество, что было отнято, будет возвращено. Яму было приказано не засыпать в течение года. Если за это время что-нибудь случится, все будут расстреляны. После этого всех отпустили по домам.

Через две недели в деревню приехал офицер, прилетавший на самолете, и привез икону Божией Матери с Младенцем на руках, вырезанную из дерева. Церковь у нас в то время была еще не полностью восстановлена, но службы уже совершались. Офицер сказал: "Когда самолет летел над полем, явилась Дева и показала рукой вниз. Храните эту икону - это ваша Спасительница!"

Наша деревня этот день - 28 сентября - празднует ежегодно. В церкви служится служба.

- В 1942 году я работала на Калужской улице в ателье. Ездить было далеко, а время было тяжелое - военное. Всего хлебнула: и холода, и голода. Вот однажды ехала я на работу, вышла из метро в шесть часов утра. Была глубокая осень, начались заморозки. Улицы были темны и пустынны. Переходя площадь, я попала в большую лужу и упала в нее. Пробую встать - и не могу, поднимусь - и опять падаю, как будто кто-то толкает меня. Я выбилась из сил, заплакала и говорю: "Господи, если Ты есть, помоги мне." Вдруг вижу: с неба спускается как бы икона большого размера и останавливается передо мной. Это был образ Божией Матери "Знамение." А я стою на коленях посреди лужи и кричу: "Матерь Божия, помоги мне!"

Она обращается ко мне из образа и говорит: "Наталья, ты заблудилась, обратись к Сыну Моему."

С этими словами образ стал подниматься, и все время, пока он не скрылся из глаз моих, я слышала голос: "Обратись, ты заблудилась."

Тут ко мне подбежали люди, стали меня поднимать. Я спрашиваю: "Видели, какой образ опускался с неба?" Но никто, кроме меня, не видел.

На работу я пришла вся грязная, мокрая и с плачем просила меня отпустить, так как работать была не в состоянии. Меня отпустили. Я приехала домой и сейчас же отправилась в церковь Ново-Девичьего монастыря. Там нашла образ Божией Матери "Знамение," поставила перед ним свечку и долго рыдала, ничего не замечая.

Потом я исповедалась и причастилась.

"Счастливая ты, - сказал мне батюшка, - видно, добрая у тебя душа..."

Теперь я часто хожу в церковь и дочь, и внуков моих окрестила; часто хожу причащаться, и жизнь моя стала легкая и счастливая, и не знаю, как благодарить Бога за Его милости.

За городом жили две знакомые мне сестры - очень набожные женщины и усердные молитвенницы. Много чудесного было в их жизни. Однажды во время войны они, променяв что-то на картошку, погрузили ее на саночки - дело было зимой - и повезли. Путь был далекий. Измученные и голодные, они выбились из сил. Взмолились они: "Пресвятая Богородица, помоги нам."

Стоят они на дороге без сил и видят, что подходит к ним благообразная Женщина и говорит: "Устали вы очень, дайте Я помогу вам довезти картошку." И взялась Она с ними вместе везти. И стало им так легко с Ней, и изумились они, глядя на Нее, и боялись спросить Ее, Кто Она такая. Только как подвезли картофель к дому - потеряли Ее из виду.

Поняли они тогда, что это была Сама Скоропослушница - Пресвятая Богородица.

В мировой истории есть события, которые навечно сохраняются в памяти человечества, составляют золотой фонд истории народов и государств. К их числу относится блистательная победа нашего народа в Сталинградской битве, которая по размаху, напряжению и последствиям превзошла все вооруженные столкновения прошлых времен. Именно Сталинградская битва стала переломной в ходе всей Второй мировой войны.

Исследователи анализировали главным образом соотношение техники, людских резервов, боевой подготовки и морального уровня как советских, так и гитлеровских войск. Однако за рамками научных монографий оставалось нечто, стоявшее за пределами человеческого познания, а потому тщательно сокрытое в секретных папках спецхранов государственных архивов.

Во время работы в Государственном архиве Российской Федерации мне попался по-своему уникальный документ: отчет уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви по УССР тов. Ходченко тогдашнему председателю этого Совета Г.Г. Карпову. В нем штатный атеист, борец с религией доносил вышестоящему начальству о том, что напрямую расходилось с его собственными взглядами и убеждениями. А писал уполномоченный ни много ни мало о Чуде, свидетельницей которого была целая воинская часть, прибывшая на Украину со Сталинградского фронта...

После сокрушительного поражения под Москвой германское командование рассчитывало нанести главный удар на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда к Каспийскому морю и на север вдоль Волги. Поэтому оборона Сталинграда представлялась советскому руководству важнейшей стратегической задачей. В середине июля 1942 года в район города была направлена 64-я армия генерала Чуйкова, на которую легла основная тяжесть