Царский вход Господень в Иерусалим. Изгнание торгующих из храма. Исцеление болящих. Божественный ответ фарисеям (21:1-9).

Проклятие бесплодной смоковницы (21:18-22).

Лукавый вопрос и мудрый вопрос Христов (21:23-27).

Притча о двух сынах (21:28-32).

Притча о злых виноградарях (21:33-46).

Притча о званных на брачный пир (22:1-14).

Толкование по истории Новозаветной.

Кесарю кесарево, а Божие Богу (22:15-22).

Ответ Господа саддукеям о воскресении (22:23-33).

О большей заповеди в законе. Христос, чей Он Сын? (22:34-46).

Предостережение от подражания фарисеям (23:1-12).

Обличение книжников и фарисеев (23:13-22).

Предсказание о разрушении храма (24:1-2).

Предсказание о грядущих гонениях (24: 3:13).

Предсказание о последних днях мира (24:12-26).

Неизвестность последнего суда (24:36-41).

Притча о рабе, ожидающем господина (24:42-51).

Притча о десяти девах (25:1-13).

Притча о талантах (25:14-30).

О страшном суде (25:31-46).

Предсказание Господа о Своих страданиях. Совещание Синедриона (26:1-5).

Вечеря в доме Симона прокаженного (26:6-13).

Соглашение Иуды с врагами Господа (26:14-16).

Приготовление Пасхи. Умовение ног. Обличение предателя (26:17-25).

Установление таинства святого причащения (26:26-30).

Предсказание Господа о соблазне учеников (26:31-35).

Моление о чаше (26:36-44).

Предание Господа Иудой (26:45-56).

Иисус Христос на суде Каиафы. Заседание первое — ночью (26:57-68).

Троекратное отречение Апостола Петра (26:69-75).

Второе заседание Синедриона — утром (27:1-2).

Погибель предателя Иуды (27:3-10).

Иисус Христос на суде у Пилата (27:11-14).

"Не Его, но Варавву. Да будет распят." Пилат умывает руки. Ужасная клятва (27:15-25).

Страдания Господа во дворе Пилата. Осуждение на распятие (27:26-32).

Оцет с желчью. Молитва за врагов. Тайна креста Господня (27:33-34).

Разделение риз… поношения (27:35-43).

Благоразумный разбойник. Помрачение солнца (27:44-45).

Глас скорби к Богу. Смерть нашего Господа (27:45-50).

Землетрясение. Воскресение мертвых (27:51-53).

Исповедание сотника (27:54).

Святые жены у Креста Христова (27:55-56).

Погребение Христово (27:57-61).

Сошествие Спасителя во ад.

Запечатание гроба Господня (27:62-66).

Явление Ангела у гроба. Бегство стражи. Пришествие мироносиц ко гробу (28:1-10).

Подкуп стражей (28:11-15).

Явление Господа на горе Галилейской (28:16-20).

Часто Господь наш Иисус Христос ходил в Иерусалим; но никогда Он не входил в него с такой славой, с какой вошел после воскрешения Лазаря, перед самыми Своими страданиями. До сего времени Он тщательно уклонялся от всяких почестей и строго запрещал ученикам Своим разглашать в народе, что Он есть всеми ожидаемый Христос, Царь Израилев, а теперь принимает почести, с любовью воздаваемые ему от народа и вступает в Иерусалим, торжественно восседая на осляти подобно предку Своему Давиду, сопровождаемый восторженными кликами, как Царь, как Победитель смерти, как обетованный Сын Давидов — Мессия Христос. Что это значит? Почему Он на этот раз не только не уклонился от этих почестей, но и для большей торжественности благоволил воссесть на осля? Потому что настало время открыто и всенародно показать, что Он есть истинный обетованный Мессия, дабы Иудеи, отвергнув Его, не могли оправдаться, что Он не открыл им Себя как Христа Сына Давидова (мысли Иннокентия, архиепископа Херсонского). Правда, кто из них был внимателен к учению и великим делам Иисуса Христа, кто рассуждал по совести, тот уже не мог не признавать Его за Мессию в своем сердце, хотя бы и не слышал о том торжественного объявления.

Но для большей части народа требовалось, чтобы Господь Сам, открыто, торжественно объявил Себя Мессией, о пришествии Которого, по верованию Иудеев, должны были узнать все сыны Израилевы во всех концах света. Вот почему и раньше некоторые Иудеи, с искренним или притворным усердием говорили Ему громко: "долго ли Тебе держать нас в недоумении? если Ты Христос, скажи нам прямо" (Ин. 10:24). И вот, в ответ на все такие недоумения, Господь совершает Свой царственный вход в Иерусалим и чрез то всенародно объявляет, что Он есть истинный Мессия-Христос. Теперь уже никто не мог колебаться недоумением: как смотреть на Галилейского Пророка?

Но почему он объявляет Себя Мессией — Царем не раньше, как перед самыми Своими страданиями? Потому что такое объявление раньше было бы преждевременно.

"При начале домостроительства нашего спасения, говорит святой Иоанн Златоуст, Он Сам еще не был всем известен и время страданий еще не наступило. Поэтому Он до сего времени как бы и скрывался. Но после того, как показал много опытов Своего всемогущества, когда крест был уже при дверях, Он объявляет Себя с торжеством. Все это могло быть сделано с самого начала, но не принесло бы пользы."

Сердцеведец знал, что Его враги, не смотря на все Его чудеса, не признают Его за Мессию, — напротив, Его открытое объявление Себя Мессией окончательно ожесточило их злобу и поведет к тому, что они, наконец, вознесут Его на Крест. Но пока не пришел час смерти Его, пока Он не совершил на земле Своего Божественного дела, пока не положил прочного основания Царству Божию — Церкви Своей, до тех пор смерть Его была бы преждевременной. Он знал и то, что как скоро народ убедится, что Он есть обетованный Сын Давидов, Царь Израилев, то не удержится против Римлян, и вот, Он открывает всем Свое царское достоинство не раньше, как за пять дней до Своей спасительной смерти. Его крест положит решительный конец всем мечтаниям о земном царстве Мессии.

"Господь идет открыто, говорит блаженный Феофилакт, чтобы они, если пожелают, уразумели славу Его и чрез исполнение на Нем пророчеств познали истину. А если не пожелают уразуметь, чтобы это обстоятельство послужило к большему осуждению их." Святые Отцы говорят даже, что Господь для того и вошел в Иерусалим, как Царь Израилев, чтобы уничтожить в уме Своих соотечественников всякую мечту о Его земном царстве. В самом деле: мнимым основанием такой мечты были пророчества, в которых Мессия изображался как Царь. Иисус Христос всенародно показал теперь, как может быть Мессия Царем, описанным пророками, и в то же время быть совершенно чуждым земного владычества. "Между почитателями Иисуса Христа было немало людей важных и богатых, которые по одному слову Его могли доставить Ему все нужное для того, чтобы явиться дщери Сионовой в величии Царя Израилева. Но Он не делает этого, является всему Иерусалиму с обычной для Него простотой, смирением! Его именуют Царем Израилевым; Ему поют осанна; перед Ним сыплют ветви, постилают одежды, оказывают почести, выражающие величайшую любовь, искренность и силу усердия; но где торжественная колесница: где вооруженные слуги? Где царские украшения? — Все это заменено двенадцатью учениками, столь же смиренными, как и Учитель, ослицей и осленком, взятыми на время у других! Самый последний из владельцев никогда не являлся в такой простоте и смирении, как теперь Иисус!

Все, чем украшался вход Его, состояло в непритворной радости и усердии народа и учеников Его, так что внимательный наблюдатель уже теперь мог видеть ту святую истину, изреченную впоследствии пред Пилатом, что царство Иисуса Христа не от мира сего. В самом деле: если бы в торжественное вшествие Иисуса Христа в Иерусалим заключалось что-либо противное существовавшему тогда гражданскому порядку вещей, что-либо неблагоприятное для тогдашнего римского правительства, то возможно ли, чтобы римская стража, всегда строгая, а особенно удваивавшая свою бдительность во время праздников, не обратила внимания на это шествие? Но подобного внимания нисколько не обращено. Возможно ли, чтобы событие осталось в совершенной неизвестности для игемона Иудейского Пилата, человека подозрительного и весьма строгого, который для поддержания римского самовластия охотно употреблял огонь и железо при самых неважных подозрениях? Но Пилат, как из всего видно, нисколько не знал или не заботился об этом событии. Не очевидно ли, после всего, что по мнению римской стражи и начальства, — свидетельство, сильнее которого нельзя и пожелать, — вход Господень в Иерусалим не только не заключало в себе ничего несовместимого с представлениями Римлян о нарушении порядка, с выгодами кесаря, но не выходило из обычного ряда вещей? Наконец, кто сильнее самих врагов Иисусовых мог клеветать на Него? Однако же, при всей злобе, они не осмелились поставить Ему в вину входа Его в Иерусалим ни в Синедрионе, ни перед Пилатом: так как это дело было чисто, свято и невинно! И вместе с тем — столько было в нем чудесного и прямо — Божественного! (Иннокентий, архиепископ Херсонский)

Приникнем благоговейным вниманием к тому, что благовествует святое Евангелие о торжественном входе нашего Спасителя в Иерусалим.

Евангелист Иоанн пишет, что Господь Иисус Христос, после воскрешения Лазаря, на краткое время удалился в небольшой городок Ефраим, лежавший в пустыне, близ Сорокадневной горы Искушения. Там, в тихом уединении, он укрепил Свою душу в молитвенной беседе с Богом Отцом к предстоящему великому подвигу страдания и крестной смерти. Оттуда, как Агнец, обреченный на заклание, Он пошел в Иерусалим через Вифанию, где святые друзья приготовили Ему вечерю, а на другой день, за шесть дней до праздника Пасхи, Он оставил гостеприимный кров Лазаря и по Своему обычаю пеший пошел в Иерусалим. "Когда какому царю надлежит торжественно вступить в царственный город, говорит святитель московский Филарет, торжественность эта составляется посредством предварительных распоряжений и приготовлений. Но ничего такого не видим у Господа нашего до самого дня, почти до самого часа царского шествия Его в Иерусалим. Вчера Он вечерял в Вифании, где воскресил Лазаря, и при помазании ног Его миром говорил о предварительных распоряжениях не к воцарению, а к погребению Своему. Было там не мало народа, но "не только для Иисуса, но чтобы видеть и Лазаря" (Ин. 12:9-12).

Сегодня поутру Он идет в Иерусалим, сопровождаемый учениками, так же, как и в другие дни. "Он пошел далее" пишет святой Лука (19:28), "восходя в Иерусалим." Нет никаких приготовлений. Никто не думает о Его воцарении. "Ученики Его сперва не поняли этого" (Ин. 12:16). Внезапно это начинается и вдруг совершается." И когда приблизились к Иерусалиму и пришли в Виффагию, небольшое селение на склоне горы Елеонской, к горе Елеонской, тогда Иисус послал двух учеников, может быть Петра и Иоанна, сказав им: пойдите в селение, которое прямо перед вами; и тотчас найдете ослицу привязанную и молодого осла с нею, на которого никто еще никогда не садился; отвязав, приведите ко Мне; и если кто скажет вам что-нибудь, если кто спросит вас: для чего отвязываете, отвечайте ему: что они, животные, надобны Господу; и тотчас пошлет их, и он тотчас отпустит их сюда.

Такое поручение, несмотря на малость предмета, говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, было не из числа обыкновенных: Иисус Христос всегда ходил пешком; до Иерусалима оставалось недалеко; и, между тем, теперь надобно было идти за ослицей, как бы для какого-либо дальнего и утомительного пути! И как было дивно слышать из уст Иисуса: они надобны Господу!" Господи, говорит Филарет, митрополит Московский, — могли бы сказать посылаемые: как можно это сделать, отвязать чужого осла неизвестными посланниками и вести, куда не знает хозяин?... Но и здесь Божественное ведение Царя нашего провидело готовность посылаемых, а Божественная власть Его над сердцами укрепила их против всякого сомнения. Тоже ведение провидело вопрос хозяина осла: "для чего отвязываете:" Та же власть над сердцами предварительно дала на это, по-видимому, совершенно неубедительный для незнакомого, но на самом деле непреоборимым оказавший ответ: "Господь требует." И посланные взяли и привели осла, не зная, чей он; и хозяин осла отдал его, не зная, кому и на что."

Все показывало, что наступает время чудесных событий. Сын Божий начинал являть Божественную славу Свою даже в маловажных, по-видимому, обстоятельствах, потому что скоро должно было последовать величайшее затмение Его Божества" (Иннокентий, Архиепископ Херсонский).

Все же сие было, говорит Евангелист, да сбудется реченное через пророка Захария, который говорит: скажите дщери Сионовой, возвестите граду Иерусалиму: не бойся дщерь Сионова: Се Царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на ослице и молодом осле, сыне подъяремной, сидя на осле младом, рожденном от подъяремной, рабочей ослицы. "Примечайте внимательно, говорит святитель Филарет, как поистине Божественно действует Божественный Царь наш. Он видит пророчество, видит близкую минуту, когда ему надлежит исполниться: но еще нет орудий к исполнению его. Он взирает не телесным оком Своим, но Своим всеведением: и потребное тотчас обретается."

Кто бы мог ожидать, чтобы какой-нибудь царь, в царственный город, торжественным шествием вступил на юном жеребяти, рожденном от подъяремной ослицы? И если бы кто явился в таком виде с именем царя: можно ли было думать, что его примут с искренним веселием и торжественными восклицаниями, а не с посмеянием или пренебрежением? Издревле цари победоносно шествовали на конях; мирные вельможи по простоте древних обычаев, правда путешествовали на ослицах; но на осле, рожденном от подъяремной, т. е. от рабочей, носящей тяжести ослице, и притом на осле молодом, необученном, не отвыкшем от матери, царю воссесть свойственно ли, было ли вероятно?

Как же пришло на мысль пророку Захарии предсказать торжественное шествие и сретение Царя, воссевшего на подъяремную ослицу и юного осленка? Как могло исполниться такое предсказание? И то и другое не могло быть иначе, как необыкновенным, от Бога устроенным образом. По этой необычности предсказываемого действия сами Иудеи признают издревле доныне, что пророчество Захарии о кротком Царе относится к Мессии Христу, хотя не узнают Его, бедные, в кротком Иисусе. Но это не разумели сперва и ученики Его, как говорит один из них Евангелист Иоанн (12:16): только тогда, когда прославился Иисус, они вспомнили, что это было о Нем предсказано в Писании, и это сделали Ему. На этот раз они только повиновались: ученики пошли и поступили так, как повелел им Иисус, привели ослицу и молодого осла. Случилось и то, о чем предупреждал их Господь, хозяева действительно спросили их: зачем отвязываете ослицу и осленка? И они отвечали, что повелел Господь и те беспрепятственно отдали их. "Такое точное соответствие событий с предсказанием, говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, еще более должно было удивить учеников, если бы они не привыкли уже к необыкновенному." В самом дела (слова Святого Иоанна Златоуста), что заставило этих бедных людей, может быть земледельцев, без всякого противоречия отдать свою собственность? Если они уступили свой скот по одному слову учеников, что Господь его требует, это тем более удивительно, что Самого Господа они не видели, а только учеников.

Этим самым Господь дает разуметь, что Он мог воспрепятствовать жестоковыйным Иудеям, когда они пришли схватить Его, но только не захотел этого. С другой стороны Он научает этим учеников и всякого — без противоречия жертвовать всем, чего бы Он не потребовал, даже самой душою, ибо если незнакомые Ему повиновались Его требованию, то тем более они должны жертвовать Ему всем. И положили на них одежды свои, не зная на котором животном Господь пожелает сесть, в знак своего к Нему почтения они покрыли обоих своими, чтобы удобнее было сидеть на них, и Он сел поверх их, воссел на молодого осла поверх одежд. Он воссел на осла, уподобляясь предку Своему Давиду, воссел для того, "чтобы подать нам правило жизни", как говорит святой Иоанн Златоуст. Если бы случилось, что кто-нибудь по немощи имел нужду в животном, то Иисус Христос показал, что не на конях, не на мулах надо мчаться, но должно довольствоваться ослом, и не простираться далее необходимого. Не на колеснице едет, как поступают обыкновенно другие цари, не требует дани, ни наводит Собой страха, не имеет при Себе копьеносцев, но и здесь показывает величайшую кротость.

Спроси у Иудея, был ли какой-либо царь, который на осляти въезжал в Иерусалим; он ни об одном тебе этого не скажет, только о Нем. "Добрый и верный Пастырь, — говорит святой Мефодий Патарский, — грядет положить жизнь Свою за овец, грядет Бог на дьявола, не с открытым могуществом, которого и зрение снести не может, но в немощной плоти, чтобы связать сильного, — грядет Царь на мучителя, не с силой Вседержителя, но премудроо с мнимым "буйством" (безумием) креста, чтобы посредством его исторгнуть добычу у змия, мудрого на зло"... "Когда Учитель воссел, прерванное шествие снова продолжалось с медлительностью, которая свойственна такого рода езды, — говорит архиепископ Иннокентий, — ученики, вероятно, вели под узцы, как ослицу, так рядом с ней и молодого осла. Теперь великий Пророк не скрывался уже во многолюдстве народа и был виднее для всякого: и шествие при всей простоте своей, являло в себе уже нечто торжественное и священное, между прочим и потому, что в древности животные не носившие на себе ярма, особенно были выбираемы на священное употребление; в частности, осел издревле на Востоке служил символом мира, не употребляясь на войне в сражениях."

Между тем толпы народа все увеличивались; по городу быстро распространилась молва, что Великий Пророк Галилейский идет в Иерусалим. И вот все спешили на встречу Воскресителю Лазареву и выходившие из Иерусалима присоединялись к тем, которые сопровождали Господа от Вифании; один взгляд на Него, кроткого Царя, уже все напоминал разительное пророчество Захарии. В жару объявшего всех восторга, всякий старался превзойти в усердии другого: множество же народа, подражая ученикам Христовым, покрывших своими ризами животных, вместо всяких украшений снимали с себя и постилали свои одежды на дороге, а другие резали ветви с дерев, пальмовых, оливковых, каштановых и других, которыми была обсажена дорога и потрясая этими ветвями в воздухе, бросали их — и постилали по дороге перед Иисусом Христом.

Пальмовые ветви напоминали праздник Кущей, а вместе с тем и 117-й псалом Давидов, который певался в продолжении этого праздника, и который поэтому знали наизусть даже малые дети.

Христос Спаситель, грядущий в Иерусалим, видимо образовал тот Камень, который был пренебрежен зиждущими, отвергнут Синедрионом, но по слову Давида, должен сделаться во главу угла и быть дивным в глазах всего народа Иудейского. И вот, настал благословенный день, когда открывается слава Его, как Царя Израилева: "сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!" (Пс. 117:24). И невольно приходило всем на мысль и повторялись дальнейшие слова этого пророческого псалма: "о Господи, спаси же! О Господи, споспешествуй же! Благословен грядущий во имя Господне! Бог Господь и осиял нас!"... (25,26,27). И вот, со всех сторон, все громче и громче раздается это псаломское осанна! Народ же предшествовавший и сопровождавший, восклицал: Осанна Сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне, посланный Богом Царь Израилев, которого мы так долго с нетерпением ждали, о Котором с таким благоговением наши пророки возвещали! "Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида!" (Мф. 11:10). Мир, радость у Ангелов — "на небесах и слава" Богу "в вышних!" (Лк. 19:38). Осанна, живущий в вышних!

Всеобщий восторг еще более усилился, когда шествие достигло последней возвышенности Елеона, откуда представлялся, как на картине, весь Иерусалим, тот Иерусалим, при мысли о котором трепетало сердце каждого еврея, Иерусалим, град священный, град Царя небесного, столь дорогой для еврея, что он клялся им, как особенной святыней. "Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя" (Пс. 136). Но нам трудно представить всю тогдашнюю красоту града Божия. "На первом плане, над ужасной пропастью возвышался храм Иерусалимский и по многочисленным блистательной белизны мраморным своим колонам казался искусственной громадой льдов, с золотым куполом, от коего лучи полдневного солнца отражались бесчисленными молниями. Наружное великолепие еще напоминало счастливые времена Давида и Соломона, но украшенная римскими орлами крепость Антония, с ее огромной башней, господствуя над высотой храма, казалось, выражала унижение, в коем находился народ Божий. Тут же являлась взору претория Пилатова, но дворцы первосвященников были отделены от храма пропастями, как бы в знак духовного удаления их обитателей от Бога отцов своих. Среди этих видов, из которых каждый напоминал и древнюю славу, и настоящее унижение отечества, взоры всех невольно обращались к Иисусу, Который зримо нес с Собой в Иерусалим его прежнее величие. Надежда славного царства Мессии, казалось, готова была теперь исполниться на самом деле" (Иннокентий, Архиепископ Херсонский). И живо припомнились народу все чудеса, совершенные Господом, и еще более со всех сторон сыпалось ветвей, еще громче и чаще раздавалось: осанна! Господь ведал, что эта народная радость возбуждается видеть в Нем земного Царя; но важно было уже и то, что народ, видимо, теперь в Его лице признавал обетованного Мессию, и потому Он не препятствовал этому искреннему излиянию радостных чувств. Господь видел во всем этом исполнение воли Отца Своего Небесного, давно предсказанной пророками; видел, что теперь как бы Сам Отец Небесный указует на Него всему народу Иудейскому, как на пришедшего Мессию. Для одних лишь врагов Его все это зрелище народного восторга было нестерпимо. Но высказать открыто боялись. Ведь во всем этом торжестве была любовь народа к своему отечеству: как можно судить за это народ? А ход дела показывал, что Галилейский Учитель может быть скоро их повелителем... Но и совершенно молчать они были не в силах. Поэтому хитрые лицемеры приняли такой тон, который незнающему мог показаться беспристрастным, даже благожелательным. Учитель, сказали они, уйми учеников Своих: это не безопасно и для Тебя, и для народа, — могут обратить на это внимание Римляне. Им как будто дела нет до того, что ликуют не одни ученики, — торжествует весь народ; им хочется унизить торжество Господа: все это дело затеяли Твои ученики, а за них достанется всему народу. Так тешит себя бессильная злоба! Что же Господь? Сердцеведец знал из какого сердца идет этот совет предосторожности; не обличая их прямо, он только сказал: если они умолчат — камни возопиют — так суждено свыше!

Это было указание на пророчества; фарисеи хорошо знали Писание и потому вынуждены были умолкнуть. Через шесть дней в час смерти Спасителя, рассевшиеся камни очевидным делом засвидетельствовали истину слов Господа нашего.

Вид Иерусалима, который скоро должен быть разрушен, (архиепископ Иннокентий) непостоянство народа, который через пять дней, вместо "осанна" будет кричать Пилату: "Возьми, возьми, распни Его," и особенно это, невольно прорвавшееся наружу, хотя по необходимости и сдержанное чувство злобы фарисейской вызывали в святейшей душе Спасителя нашего чувство глубокой скорби, которая и отразилась на Его Божественном лице. Может быть на том месте, где спустя 38 лет расположились грозные легионы Римлян, разрушивших святой город, легионы, которые Господь уже созерцал в Своем всеведении — он вдруг приостановил осла и в молчании устремил глубоко скорбный взор на Иерусалим... Он как бы искал в нем признака жизни духовной... Обильные струи слез, показавшихся из очей Его, свидетельствовали, что искомого не обрелось... Над гробом Лазаря Он проливал слезы молча, а здесь рыдал над городом, который уже поздно было спасти от опустошения, рыдал над родным Ему народом, который нельзя уже уберечь от тяжких грядущих бед... О если бы ты, воскликнул Он, если бы ты хотя в сей день твой уразумел, что служит ко спасению твоему! Но это и ныне, как прежде, скрыто от очей твоих! "Придут на тебя дни," и Я уже вижу их: они недалеко, "когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего" (Лк. 19:42-44), когда Бог через Меня предлагал тебе спасение!

Перед Сердцеведцем будущее, как настоящее: Он видит, как этот некогда возлюбленный народ отвергается Богом, как римские войска осаждают этот ликующий теперь Иерусалим, как рушатся стены его, горит храм, сотни тысяч Иудеев избиваются мечом, другие сотни тысяч отводятся в плен, в рудники, и весь Израиль, как пыль ветром, рассевается по лицу земли и становится притчей и поношением для всех народов, — видит все это и неудержимые слезы текут потоком из Божественных Его очей! — Кто говорил, Кто плакал таким образом об Иерусалиме, Тот не был, как клеветали фарисеи, обольстителем народа, не желал бедствий отечеству Своему!...

Настала минута двинуться дальше. В долине Кедронской, по зеленым горным скатам Елеона теснились палатки и шалаши прибывших в Иерусалим дальних богомольцев; услышав отголоски радостных криков, узнав, что это Иисус грядет, и эти богомольцы толпами устремились, так что когда Господь вошел в Иерусалим, то весь город пришел в волнение: И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение. Всякому, кто еще не успел выйти из города, хотелось узнать: что значит это ликование? Всякий спрашивал и говорил: Кто Сей? Мысль что это Иисус, не вдруг могла прийти тому, кто знал Его прежнее смиренное обращение и вместе — грозное определение Синедриона. Тем более народ, сопровождавший Господа, особенно пришельцы из родной Ему Галилеи, говорил, радостно кричал в ответ: Сей есть Иисус, Пророк из Назарета Галилейского. Шествие направлено было прямо к храму, который всегда служил единственным и как бы естественным пристанищем Сына Божия. Так впрочем поступали и все путешественники, когда приходили на праздник, желая прежде всего явиться перед лицом Бога Отцов своих.

И сойдя с молодого осла, оставив сандалии у входа во храм, вошел Иисус в Храм Божий и осмотрел все, находившееся в храме. Можно было подумать, что Он, как Господь храма, вполне вступил в Свои права и намерен требовать отчета у тех, кому храм вверен был в Его отсутствие. А в то время храм Иерусалимский представлял немало беспорядков, которые возбуждали ревность и обыкновенных ревнителей благочестия, тем более и не мог потерпеть их Сын Божий. Внешние притворы храма, вместо молящихся, наполнены были продавцами, из которых одни продавали то, что потребно было для жертвоприношений, другие меняли иностранные монеты на еврейские. Толпы продавцов, столы с деньгами, жертвенные животные, торги, споры, обман, раздоры — все это обращало притвор Соломонов в шумный базар, тогда как этот самый притвор Законом был назначен для входа и молитвы язычников, которым не разрешалось проникать далее... И вот, рассудительный грек или римлянин, пришедший сюда по влечению сердца, вместо назидания находил здесь шум торжища: удивительно ли, если он в таком случае вместо благоговения к Богу Израилеву, невольно получал худые мысли о Его служении и служителях? Таким-то образом святое имя Божие хулимо было ради самого Израиля среди язычников! А между тем, внизу при подошве горы, на которой стоял храм, и за его оградой, довольно оставалось пустого пространстве, где можно было расположиться этим продавцам. Но там не надеялись получить больших выгод: корысть была душой этого беспорядка и ему покровительствовали сами начальники храма. Иисус Христос еще при самом начале Своего служения изгнал из храма торжников. Теперь это было еще необходимее. Позволив именовать Себя всенародно Сыном Давидовым, то есть Мессией, Он тем самым, как бы наложил на Себя обязанность перед народом восстать против беспорядков в Богослужении. Он не хотел проповедовать в таком оскверненном месте.

И вот, с видом посланника Божия, тем голосом, перед которым всегда трепетали нераскаянные грешники и лицемеры, Он требует, чтобы притвор был немедленно очищен. Ученики, богомольцы, жители Иерусалима, иностранцы, — все одобряют такое требование; сами торговцы невольно чувствуют, что зашли не в свое место и безмолвно повинуются. Несколько медлят, хотят упорствовать, но этим только раздражают народ, который повеление Сына Давидова принимает за веление Самого Бога (Архиепископ Иннокентий). Много раз Он и раньше бывал в храме, но настоящее торжественное пришествие Его особенно разительно напоминало древнее пророчество Малахии: "внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет!" (Мал. 3:1). И выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и не позволял, чтобы кто пронес через храм постороннюю вещь. "Он выгнал торгующих, показывая этим, что все, принадлежащее Отцу, принадлежит Ему. Он хотел показать, и отмену жертвоприношений: изгнавши волов, овец и голубей, Он этим предсказал, что нет более нужды в жертвоприношении и заклании животных, но нужна молитва" (Блаженный Феофилакт). Поэтому, к Своему властному действию Господь присоединил и властное слово обличения и поучения: И говорил им: написано (у пророка Исаии 56:7) Дом Мой домом молитвы наречется для всех народов, а вы сделали его вертепом разбойников, как выражается другой пророк (Иеремия 7:11). Этот храм должен быть храмом всемирным, где могли бы находить пристанище все возвышенные и добрые души, ищущие единого Отца природы и людей, тем более, что ко времени пришествия Спасителя многобожие начало падать само собой, среди самих язычников все более являлось людей, требовавших поклонение Единому, и многие из них приходили в Иерусалим, желая видеть иудейское Богослужение и даже принимали закон Моисеев. При таких обстоятельствах, как важно было благолепие Богослужения в храме Иерусалимском и как важен был притвор сего храма, далее которого язычники и проникать в храм не могли!

Размышляя о грозных словах Господа торговцам, блаж. Феофилакт говорит: "смотри и ты, чтобы храма Божия, т.е., своего сердца не сделать вертепом разбойников, т.е. жилищем демонов. А это случится, если мы будем иметь помыслы пристрастные к земным вещам, помыслы о продаже и купле, если будем сребролюбивы до такой степени, что будем заботиться и о самой малой монете. Мы сами себя обратим в вертеп разбойников, если будем продавать и терять голубей, т.е. не сохраним в себе даров духовных."

"Вы слышите Самого Бога, объявляющего вам, что храм есть дом Божий, говорит святитель Филарет. Подумайте о сем, стоящие в доме Господнем, во дворах Бога нашего!" (Пс. 133:1). Когда ты вошел в дом Божий, как близко Вездесущий! Здесь Бог: близ нас Он. Слава Его покрывает нас. Чистые небесные силы окрест нас и между нами. Как не колеблется земля? Как не исчезает грешник? Здесь Бог всемогущий: "да благоговеет вся земля перед лицом Его!" Да смирится человек! Да вострепещет грешник! Здесь Бог всеблагой. Да хвалит Его всякое дыхание! Да утешится необретающий утешения в тварях! Да не отчается грешник! Сам Бог нарицает храм домом Своим, но сделаться домом молитвы храм должен посредством человека.

В храме Иерусалимском установленная молитва совершалась постоянно: в нем пели псалмы Давидовы и приносили жертвы, когда явился в нем Господь наш. Что же сделало сей храм пещерой разбойников?... Корыстолюбие и мирское дело в храме превратило его в пещеру разбойников; искание корысти в доме Божием делало продающих и покупающих так гнусными перед очами Владыки сего дома, как разбойников делящих добычу. А как всякая страсть гнусна перед очами Божьими, всякое житейское попечение недостойно дома Божия, то — подумай, посетитель святого храма Божия: как ты его посещаешь и что из него делаешь твоим посещением?" Но что же делать нам, если грешные помыслы не оставляют нас и в храме Божием, если они, как гнойные раны и во святом храме источают зловоние?... Будем с дерзновением смиренно повергать наши немощи к стопам Владыки храма; будем умолять Его, чтобы не изгонял нас от лица Своего, но исцелил наши немощи, как исцелил Он всех болящих, притекавших к Нему с верой в храм Иерусалимский.

И приступили к Нему, благовествует евангелист Матфей, в Храм слепые и хромые, собрались вокруг Него, как общего Друга всех несчастных, и Он исцелил их... "Такое обилие чудес еще более должно было увеличить всеобщую радость, говорит архиепископ Иннокентий: торжественное "осанна" начало раздаваться в самом храме. Особенно трогательно было видеть малых детей, которые подражая старшим, повторяли: "осанна Сыну Давидову!" Иисус Христос всегда благоволил к детям, в которых природа человеческая является в простоте и откровенности, любезной для сердца каждого." Но первосвященники и книжники в своем ожесточении намеренно закрыли глаза, чтобы не видеть чудес Христовых; с досадой и укоризной они говорили друг другу: видите ли, что ничто нам не помогает? Весь мир за Ним идет! А когда дети, бесстрашные по своей невинности, продолжали в храме взывать "осанна", эти лицемеры закипели негодованием: Видевши же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих "Осанна Сыну Давидову" вознегодовали и сказал Ему: слышишь ли, что они говорят? Ведь они сами еще не понимают, что кричат, велика ли Тебе честь от таких похвал?

Но злобные враги Господа услышали от Него такой ответ: Иисус же говорит им: да! Слышу. Но спрашиваю вас: разве вы никогда не читали в Писании: "Из уст младенцев и грудных детей ты устроил хвалу?" (Пс. 8:3). Это не бессмысленные крики, а отголоски чистого сердца, к которым и вам следовало бы прислушаться. Вам, знающим Писание, известно что говорит Псалмопевец о слове Божием, так живо ощутительном и для младенцев, что и дитя поет хвалу Богу безыскусственную, но тем более сердечную, искреннюю, и этими своими чувствами посрамляет противников Божиих. Вместо того, чтобы издеваться над детьми, вам бы должно устыдиться их безыскусственных восклицаний; эти малолетние, признавая Меня в младенческой простоте своей за Мессию, вразумляют своим примером вас, престарелых. Хотя они и дети, но устами их говорит Дух Святой. Святой Иоанн Златоуст замечает: "Хорошо Он сказал: "из уст," ибо слова их происходили не от разума их, но Его же сила двигала несовершенным еще языком их. Это изображало также и язычников, которые прежде немотствовали, но потом вдруг начали вещать великие истины убедительно и с верой, и вместе немало утешали Апостолов. Именно, чтобы Апостолы не сомневались, как они, будучи людьми простыми и необразованными, могут проповедовать народам, отроки наперед уничтожили в них всякое беспокойство и внушили им твердую надежду, что Тот, Кто научил отроков прославить Господа, сделает и их красноречивыми."

Господь не счел нужным приводить в Своем ответе дальнейшие слова псалма: "ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя." Враги и мстители сами припомнили эти слова и замолчали. И Господь беспрепятственно оставался в храме до вечера, поучая народ Своей беседой. Только вечером Он удалился из храма: И оставив их, вышел вон из города в сопровождении 12-ти учеников Своих, — в Вифанию, и провел там ночь. "Там, среди друзей, Он мог совершенно предаться успокоению, особенно нужному после того дня, который и для Него, и для Иерусалима был днем единственным и чрезвычайным" (архиепископ Иннокенетий). Замечательно, что для "входа в Иерусалим Господь избрал тот самый день, в который в каждом семействе избирали агнца для пасхальной вечери. Кто видел в агнце пасхальном преобразование великого Агнца Божия, вземлющего грехи мира, — такие люди были, — для того такое совпадение времени было весьма поучительно. В самом деле: после Своего входа в Иерусалим остальные дни до Своей смерти Иисус Христос обращался уже между народом не иначе, как жертва, видимо обреченная на заклание: дни эти проведены были и Им Самим, и врагами Его именно в приготовлении к Его смерти."

"Что значит царский вход Господень в Иерусалим? Вопрошает святитель Филарет. Для чего множество чудес? Какой плод столь величественного, но и столь скоропреходящего явления Царя Сионского? Как молния, открывается над Иерусалимом царство небесное, и как молния поглощается тьмой. Только еще собирается народ, чтобы идти в сретение Царю Праведному и спасающему, — неправда уже замышляет погибель и Ему, и прославившему Его Лазарю. Еще отроки от полноты чистых сердец восклицают в церкви, — властители и мудрецы от избытка злобы не могут скрыть своего негодования. Сегодня говорят дщери Сионовой: "се Царь твой грядет тебе," а через несколько дней та же дщерь Сионова, т.е. народ Иерусалимский скажет: "нет у нас царя" (Ин. 19:15) и сам этот Царь отречется от видимого призрака царства: "Царство Мое, скажет, не от мира сего" (Ин. 18:36). Сегодня "осанна Сыну Давидову," а вскоре после этого: "распни Его." На что же это блистательное, но исчезающее зрелище? Не примечаете ли, что в славе настоящего дня должна быть скрыта некая тайна? Пусть откроет вам это тайну святой Иоанн Златоуст. Воссев на осла, говорит он, Иисус Христос исполнил двоякое пророчество: пророчество дел — когда воссел на осла, и пророчество словесное, т.е. слова пророка Захарии, который сказал, что Царь будет сидеть на молодом осле. Исполнив это пророчество, Он в то же время Своими действиями дал другое пророчество. Каким же образом? Он предвозвестил этим призвание нечистых язычников, т.е., что в них Он почиет, что они придут к Нему и за Ним последуют.

Таким образом пророчество следовало за пророчеством. Здесь через осленка означает Церковь и народ новый, который был некогда нечист, но после того, как воссел на нем Иисус Христос, сделался чистым. Заметь же, какая точность во всех образах. Ученики отвязывают подъяремников: и иудеи, и мы призваны в новоблагодатную Церковь через Апостолов, введены в нее тоже через Апостолов. Наша блаженная и славная участь и в иудеях возбудила ревность: осел идет сзади осленка. И действительно, после того как Иисус Христос воссядет на язычников, тогда и иудеи по своей ревности придут к Нему, что ясно показывает апостол Павел, говоря: "что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников; и так весь Израиль спасется" (Рим. 11:25-26). Итак, из сказанного видно, что это было пророчество. В противном случае не нужно было бы говорить пророку о возрасте осла. Из сказанного видно и то, что Апостолы приведут их без труда. И действительно, как никто не препятствовал Апостолам, когда они повели этих животных, так никто не мог остановить их в призвании язычников, когда они их уловляли, — Христос садится на осленка, покрытого одеждой Апостолов, это потому, что Апостолы, взяв этого осленка, и все свое отдают, как говорит Павел: "я охотно буду издерживать свое и истощать себя за души ваши" (2 Кор. 12:15). Но обрати внимание и на послушание осленка: как он, вовсе необученный и не знавший еще узды, не помчался быстро, а шел тихо и спокойно. И это служило предзнаменованием будущего, выражая покорность язычников и скорую их перемену к благоустроению жизни. Все это совершилось словом: "отвязав, приведите ко Мне;" и беспорядочное пришло в благоустройство, и нечистое сделалось чистым"...

Во избежание тайных козней от врагов и народных волнений все последние ночи перед Своими страданиями Господь проводил в Вифании, в кругу Своих усердных почитателей и друзей. Но лишь наступало утро, Он спешил в Иерусалим, чтобы проповедовать в храме. Так было и на другой день после Его торжественного входа во святой город. Он шел теперь той же дорогой, но уже без всякой торжественности. "Свежесть весеннего утра, чистота горнего воздуха, разнообразие видов, представляющихся с Елеона, делали это путешествие весьма приятным и легким. Господь почувствовал голод и желал его утолить теперь же, вероятно, не предполагая быть в Иерусалиме где-либо, кроме храма." (архиепископ Иннокентий). Поутру же, возвращаясь в город, взалкал, говорит Евангелист. "Взалкал, уступая требованиям плоти," как говорит святой Иоанн Златоуст; взалкал ранним утром "по своему особенному намерению," как выражается блаженный Феофилакт: "алча спасения грешных."

Подобно древним пророкам, Он восхотел знаменательным действием показать Свой будущий суд над нераскаянными грешниками, чтобы страхом этого суда вразумить их. И увидев при дороге одну смоковницу, стоявшую одиноко у самой дороги и потому никому не принадлежавшей, от всех отличавшейся густой листвой, подошел к ней, как бы для того, чтобы ее плодами утолить Свой голод. Всеведущий знал, что это была за смоковница. Пора смокв еще не наступила; но есть смоковницы, на которых плоды держатся всю зиму и дозревают весной среди новых листьев. Потому и новые появляются на смоковнице раньше, чем она покроется листьями; а так как смоковница та была густо покрыта листьями, то можно было ждать, что не ней окажутся и плоды. Но на дереве не оказалось ни одного перезимовавшего плода, не было признаков и новых летних плодов: смоковница была совершенно бесплодна! И ничего не нашед на ней, кроме одних листьев! Нельзя было и в будущем ожидать от нее плодов, и потому она оказывалась для всех бесполезной: "на что она и землю занимает?" (Лк. 13:7). Тогда Господь спокойно, но и властно, как Владыка твари, произнося этому бездушному дереву Свой Божественный приговор, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек! Вовек, чтобы никто не вкушал от тебя плода! — и смоковница тотчас засохла...

"Для чего предано проклятию бездушное дерево?" — вопрошает святой Иоанн Златоуст и отвечает: — "Христос показывает этим, что Он может и силен наказать Своих врагов, однако добровольно отдает Себя на распятие." Он пришел взыскать и спасти погибшее, и потому непрестанно миловал, исцелял, воскрешал: между тем, Он должен был явить, хоть однажды, что будучи Спасителем мира, Он есть вместе и будущий Судья человеков, и что благость Божия и при Его всесильном ходатайстве никогда не может потворствовать неправде и лукавству. И вот для этого святого опыта суда и отмщения избирается не человек какой-либо, даже не существо неодушевленное, а бездушная смоковница, дерево, которое в Палестине по его многочисленности не имело никакой цены, стояло при пути и не составляло ничьей собственности, и судя по его неплодности, само по себе было уже близко к тому чтобы засохнуть. Святой Ефрем Сирин говорит: "Господь проклял смоковницу, чтобы она для друзей служила знамением, для врагов же предостережением." Он "иссушил смоковницу для того, чтобы показать, что больше не нужны те листья смоковницы, которыми одевался Адам, так как он возведен к прежней славе, имея которую, он не нуждался ни в листьях, ни в кожаных одеждах" (Быт. 3:7).

"Смоковница означает синагогу иудейскую" (блаженный Феофилакт) — "которая имеет одни только листья, т.е. видимую букву, но не имеет плода духовного. И всякий человек, предающийся удовольствиям настоящей жизни, подобен смоковнице: он не имеет плода духовного для алчущего Иисуса, а одни только листья, т.е. временный и преходящий призрак мира сего. И он услышит: "идите от Меня проклятые в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его" (Мф. 25:41). И он иссохнет и будет мучиться в огне, и у него пересохнет язык, как у известного богача (Лк. 16:24).

Господь ищет плода на смоковнице, хотя еще не наступило время смоквам: он ждал плодов покаяния и от народа Иудейского, хотя еще не наступило время всеобщего суда. Смоковница была покрыта листьями и потому можно было ожидать от нее и плодов: Иудеи имели Закон и обряды, учение пророков и все то, что было нужно, чтобы приносить плоды покаяния раньше других народов. Но они только хвалились этими преимуществами и оставались бесплодными. Господь проклял смоковницу и она засохла: Он отверг и народ Иудейский, и этот народ доселе остается сухим, безжизненным деревом, которое не может дать плода истинного Богопознания, не может утолить голод души, ищущей спасения. Подобно иссохшей смоковнице стоит этот народ на пути, ведущему к Иерусалиму небесному, стоит как грозный памятник суда Божия на нераскаянных грешников...

"Неплодная смоковница в беседах Господа и раньше служила образом человека грешника," говорит архиепископ Иннокентий (Херсонский). Евангелист Лука сохранил целую притчу, взятую от смоковницы. В этой притче смоковница пощажена в надежде будущего плодоношения, ее велено окопать и осыпать пометом, чем изображается Божие долготерпение к грешникам. Теперь смоковница проклята за неплодие в знамение правосудия, которое рано или поздно казнит нераскаянных. Таким образом, прежняя притча служила для учеников Христовых изъяснением Его суда над смоковницей, а этот суд дополнил урок, преподанный в притче, показывая, что время Божия долготерпения имеет свой срок и конец, и что нераскаянность, особенно лицемерие, скорее всего низводят на главу нераскаянного грешника мщение небесное."

На другой день, когда Господь снова шел с учениками из Вифании в Иерусалим, проклятая Им смоковница была уже совершенно сухой. Особенно было поражен Петр, который, по-видимому, слова Господа смоковнице принял за одно выражение неудовольствия. "Учитель, воскликнул он, посмотри! Смоковница, которую Ты проклял, уже засохла!" (Мр. 11:20-21). Господь сказал на это, что для людей, имеющих веру всецелую и совершенную, нет ничего невозможного: такой веры послушны все силы природы. Иисус же сказал им в ответ: Истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не будете колебаться сомнением, то не только сделается то, что сделано со смоковницей, но если и горе сей (перед глазами учеников была гора Елеонская) скажете: поднимись и ввергнись в море, чего не попросите в молитве с верой, получите непременно.

Вера, окрыляемая молитвой, ставит человека лицом к лицу перед Богом всемогущим и делает его причастником Божия всемогущества. Бог дает ему Свою всемогущую власть и силу над природой. Но при этом вы должны твердо знать, присовокупил Господь, что приступая к такой молитве, вам надобно прощать все, что вы имеете на кого-либо; иначе и Отец Небесный не простит вам согрешений ваших; а без этого и прошения ваши не могут имеет никакой силы.

Последнее, неожиданное наставление было весьма благовременно для учеников. "При всей доброте их сердца, им еще недоставало того самоотвержения, которое было так необходимо для Апостолов, получивших власть повелевать силами природы. Для них, например, казалось еще похвальным делом низвести с неба огонь для истребления целых селений за то только, что их жители не оказали Господу должного уважения (Лк. 9:54). При таком расположении духа учеников, вчерашний поступок их Учителя со смоковницей мог быть понят превратно, мог усилить в них ту неправильную и недостойную мысль, будто посланник Божий имеет право употреблять дар чудес даже в отмщение своим врагам. Тем нужнее поэтому было напомнить, что вера без любви ничего не значит. И ученики, без сомнения, поняли к чему клонилось наставление о прощении обид" (архиепископ Иннокентий). Блаженный Феофилакт говорит: "мне скажут: если я буду просить чего-нибудь вредного и неразумного веруя, что Господь дарует мне это, то неужели получу я это вредное только потому, что прошу с верой? — Отвечаю: как же Бог будет человеколюбив, если Он исполнит вредное для меня прошение? Когда слышишь о вере, то думай о вере не безрассудной, но истинной, именно о той, о которой говорит Господь, и о молитве той, в которой мы просим полезного, как и Господь заповедал, говоря: "не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки" (Мф. 6:13). Кроме того, обрати внимание и на слово не усомнитесь. Ибо кто находится в соединении с Богом, и никогда от Него не отлучается, тогда как будет просить чего-либо вредного? Таким образом, если мы будем пребывать неразлучно с Богом, имея несомненную веру, то будем получать по своему прошению полезное, ибо Господь подает благо, а не зло"...

Торжественный вход Господа Иисуса в Иерусалим привел первосвященников и книжников в крайнее замешательство. Не задолго перед тем они решили убить Его и сделали распоряжение, чтобы каждый, кто узнает где Иисус, немедленно о том донес им. И вдруг они слышат, что этот осужденный ими Иисус, по-царски торжественно вступает в Иерусалим и, в явный укор им самим, нерадевшим о святости храма Божия, изгоняет из этого храма торговцев и менял... Ясно, что Он начинает действовать, как Мессия. Что им было делать? Немедленно задержать Его, предать суду? Но Его постоянно окружают тысячи преданного Ему народа... может произойти возмущение. Это они уже раньше обдумали и постановили взять Иисуса и убить "только не в праздник, чтобы не сделать возмущение в народе" (Мф. 26:5). Они придумали отправить к Нему от лица всего Синедриона посольство, чтобы публично, в присутствии народа, произвести формальный допрос касательно Его поступков и намерений. Цель этого допроса поставить Иисуса Христа в затруднение и уловить в словах. Они были уверены, что Господь в оправдание Своих действий укажет им на Свои права, объявит Себя Мессией-Христом, а тогда им не трудно будет обвинить Его перед римским правительством. Все было обдумано очень хитро и в то же время благовидно и законно. По общему мнению Синедрион имел право испытывать пророков и судить об их достоинстве.

Вопрос ставился прямо, открыто, перед всем народом; Учитель мог также открыто доказывать и Свое Божественное звание, если Он может это доказать. Избраны были из членов Синедриона почетнейшие священники, которых Евангелист называет даже архиереями, потому вероятно, что они стояли во главе той или другой "чреды" священников, а также народные старейшины и ученые книжники (Лк. 1:5). Без сомнения, это посольство обратило на себя всеобщее внимание народа, наполнявшего все притворы храма, и толпы почтительно расступились, давая дорого столь важным членам Синедриона... В лице этих избранников являлся перед Господом не только Синедрион, но и весь народ Иудейский. Самые ученики Господа не могли равнодушно отнестись к этому посольству: они, конечно, желали, чтобы члены Синедриона признали их Божественного Учителя за Мессию так же, как признали и они, Его ученики. Тогда исчезла бы всякая опасность со стороны Синедриона как для Господа, так и для Его последователей. И вот, на другой день после торжественного входа Господа в Иерусалим, когда пришел Он, Иисус Христос, в Храм, в один из обширных притворов храма, где всегда собиралось множество народа, и учил, с важностью и сознанием своего достоинства, подошли, приступили к Нему, прерывая Его беседу с народом, эти первосвященники, представители верховного иудейского судилища, и старейшины народа с учеными книжниками и сказали, обращаясь к Иисусу Христу со строгим допросом, как начальники: Синедрион желает, по своему долгу, знать: Какой властью, Божеской или человеческой Ты это делаешь? Вот Ты принимаешь от народа название Сыном Давидовым, входишь по-царски в Иерусалим, изгоняешь без нашего ведома из храма торжников, которым мы не запрещали торговать в этих притворах, — всенародно здесь учишь без нашего дозволения... И кто Тебе дал такую власть? От Бога ли ты получил ее прямо, или Тебя уполномочил на это кто-либо другой, имеющий общение с Богом, подобно тому, как Иеремия давал полномочия своему ученику Варуху? (Иерем. Гл. 36, 43, 45). Тогда скажи, — кто же этот избранник Божий? Мы, Синедрион, должны знать это.

Такая точность и разделенность вопроса показывала, что ученые книжники долго обдумывали свой вопрос. Они так рассуждали: если Он скажет — Я это делаю Своей властью, то можно будет оклеветать Его, как самозванца; а если скажет: Я творю это Божественной властью, то потребовать от Него доказательств Божественного посланничества, а не представит, то обвинить Его в богохульстве.

Хотя Христос, — замечает святой Иоанн Златоуст, — ничего не сделал, что показывало бы гордость, а только установил благочиние в храме, но не имея ничего сказать против Него, Иудеи в этом Его укоряют. Впрочем, по причине чудес, совершенных Им, вчера в храме они не посмели в этом укорять Его в то время, когда Он изгнал торжников из храма, но укоряют уже после, когда увидели Его.

Нет сомнения, что весь окружавший народ с глубоким вниманием ожидал: что скажет им в ответ великий Учитель-Чудотворец.

Господь выслушал, но не ответил прямо. Он дал им понять, что если бы они действительно, нелицемерно, хотели знать о Его власти, то давно бы уже знали и не спрашивали Его Самого. Иисус сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном; если о том скажете Мне, если вы дадите Мне прямой ответ, то и Я вам скажу, какою властью это делаю.

Книжники молчали, показывая согласие. У них самих было в обычае отвечать на вопрос вопросом же, и это служило даже к чести того, что отвечал таким образом. И Господь продолжал: как вы думаете: Крещение Иоанново, а равно и все служение его, откуда было, с небес, от Бога, или от человеков, человеческое изобретение? Богом ли послан Иоанн на свое служение, или он простой человек и сам себя выдавал за посланника Божия, т.е. обольщал народ?

Отклонить этот вопрос не было возможности; напротив, нельзя было найти вопроса столь близкого к делу. Если бы Синедрион признал Иоанна за истинного пророка Божия, то незачем было бы ему и исследовать об Иисусе: Мессия ли он и какой властью Он действует. Иоанн давно провозгласил, в присутствии, может быть, тех же членов Синедриона, которые были посылаемы и к нему, на Иордан, как теперь посланы к Иисусу, что Иисус есть Агнец Божий, вземлющий грехи мира, что Он есть грядущий свыше, Сущий над всеми, Сын Божий, у Которого Иоанн не достоин быть последним слугой.

Таким образом, в вопросе Господа книжникам относительно крещения Иоаннова неприметно, но всецело уже заключался уже и ответ на их вопрос: кто Сам он и какой властью действует? Господь как бы так говорит им: рассудите сами, кто Я? Вы знаете, что говорил обо Мне Иоанн, и Я, действительно, — Тот, за кого Меня признавал Иоанн: итак, если вы верите Иоанну, как пророку Божию, то сами должны знать, кто Я; а если не верите, то, конечно, и Мне не поверите. Книжники хорошо поняли смысл слов Господних; они сразу почувствовали, что сами попали в то безвыходное положение в какое хотели поставить Иисуса Христа: воплощенная Божия Премудрость (Блаженный Феофилакт) "уловила своих мудрецов в коварстве их." Если бы они говорили с Господом наедине, то их язык, привыкший ко всякой лжи и лукавству, не затруднился бы ответить, что Иоанна они не признают пророком Божиим, что поэтому и его крещение они считают человеческим измышлением, а не Божиим учреждением. Но теперь, когда вопрос предложен им в присутствии множества народа, который так уважал Иоанна при жизни, и еще более стал чтить после его мученической кончины, они не посмели высказать свое мнение об Иоанне. Может быть, прошло несколько минут, пока они молча обдумывали свой ответ.

Они же рассуждали между собою: если скажем — с небес, то он скажет нам — почему же вы не поверили ему? Почему не хотели принять его свидетельство обо Мне? А если сказать: от человеков, боимся народа, ибо все почитают Иоанна за истинного Божия Пророка. Тогда народ может побить нас камнями.

"Видишь ли развращенное сердце? Говорит — святой Иоанн Златоуст. Богом всюду пренебрегают, а для людей все делают. Ибо и Иоанна боялись для людей, уважая святого мужа не для него самого, а для народа"; — чтобы народ не перестал их самих чтить, как им хотелось, "они не хотели веровать и в Иисуса Христа, и вот где источник всех зол для них."

Наконец, Господь прервал их молчание: отвечайте Мне, сказал Он. И вот, вопреки своему обычаю выставлять себя перед народом всеведущими, они почли за лучшее на этот раз отозваться незнанием. И, невольно скрывая в себе чувство злобы, сказали в ответ Иисусу: не знаем откуда было крещение Иоанново: Синедрион наш еще не решил этого вопроса. Какой стыд, какой позор должны были испытать при этом гордые представители Синедриона! Они, присяжные толкователи Писаний, признанные учители народа, теперь вынуждены пред всем народом, публично засвидетельствовать, что они плохие судьи в решении вопросов о достоинстве пророков: им ли было решать вопрос об Иисусе? Это было поистине страшное унижение, которого они никогда не могли ни забыть, ни простить. И, однако же, — как праведно они понесли этот всенародный позор! Вопрос, которым они думали поразить Господа, обратился на них самих, повергая их в невыносимое смущение и стыд... Иисус Христос не стал, по милосердию Своему, допрашивать их больше, но не счел нужным отвечать и на их вопрос: сказал им: "и Я вам не скажу, какою властью это делаю." Вы лукаво поступаете, и потому не стоите ответа.

Господь обратился к посланцам Синедриона с новым вопросом, на который уже нельзя было не ответить, хотя этот вопрос клонился к совершенному их посрамлению. Господь заключил Свой вопрос в притчу.

Может быть, сказал он, воззрев на книжников, вам легче будет дать мнение вот на это дело. А как вам кажется? У одного человека было два сына, и он, подошед к первому, сказал: Сын! Пойди сегодня, работай в моем винограднике. Но сын был настолько груб, что решительно отказался. Он сказал в ответ: не хочу; а после раскаявшись, пошел, одумался, понял, что огорчил отца и пошел работать в виноградник. И подошед к другому сыну, Он, отец сказал то же, что и первому. Этот, со всем уважением к родителю, сказал в ответ: иду государь; и однако же, не пошел. Который же из двух исполнил волю отца? Сказал Господь, устремив Свой взгляд на книжников. Вопрошаемые не поняли еще, куда клонится эта притча, и гордым, решительным ответом хотели показать, что они ни в коем случае ее к себе не относят. Говорят ему: разумеется — первый. Так Господь заставил их произнести приговор против самих себя, осудить самих себя в другом лице. "Так как они не хотели сами сознать своей вины, то Христос притчей доводит их до Своей цели, — говорит святой Иоанн Златоуст, и затем уже открывает им самый смысл Своей притчи. Иисус говорит им: не то же ли самое происходит и с вами? Истинно говорю вам, что мытари и блудницы, которыми вы так гнушаетесь, вперед вас, — впереди вас идут в царство Божие, а вы, которые думаете, что имеете полное право на него, будете изгнаны из него, хотя могли бы войти в него вслед за мытарями и блудницами, если бы раскаялись. Но вы стали неспособны уже к покаянию, и это так ясно обнаруживается в своих делах. Ибо пришел к вам Иоанн путем праведности, жил и учил, как истинный Божий пророк, как истинный праведник по духу Закона Моисеева, строгий подвижник и ревнитель правды в духе Илии. Вы не можете сказать о нем, что он был человек своекорыстный или не богоугодный; напротив: если кто из людей осуществил на деле ветхозаветную праведность, о которой и вы думаете ревновать, то, конечно, — Иоанн Креститель, и вы по одному этому уже должны бы поверить ему. И несмотря на то, — Вы не поверили ему, не поверили его проповеди, не принесли покаяния, которого он требовал. Так поступили вы, которые подобно тому, второму сыну, непрестанно твердите, что готовы исполнить волю Небесного Отца (Лк. 3:12-13). А мытари и блудницы поверили ему, эти люди, вами презираемые, оказывавшие дотоле непокорность воле Божией, поверили Иоанну, покаялись. А между тем Иоанн прежде всего пришел к вам, а не к ним; по крайней мере, их пример должен был бы тронуть вас. Вы же, и видевши это их обращение, не раскаялись после, чтобы поверить ему! Вы остаетесь упорными, нераскаянными. Поэтому мытарям — большая похвала, а вам осуждение: во-первых, за то, что не хотели веровать, во-вторых, за то, что лицемерно скрываете это нежелание, притворяетесь, будто ищете правды Божией, посылаете с вопросами — то к Иоанну: "Кто же ты?" (Ин. 1:22); то ко Мне: "какой властью Ты это делаешь?" (Мф. 21:23).

Заметь, говорит святой Иоанн Златоуст, — как много Он хвалит мытарей и осуждает Иудеев. К вам пришел Иоанн, говорит Он, а не к ним; вы не поверили, — это их не соблазнило; они поверили, — это вам не принесло пользы. Слова: "впереди идут," не потому сказано, что Иудеи последуют мытарям, но что и они, если захотят, могут войти в Царствие Божие. Ибо ничто так не возбуждает грубых людей, как ревность; поэтому Христос всегда говорит: последние будут первыми, а первые последними. Для того Христос и представляет в пример блудниц и мытарей, чтобы Иудеи возревновали. Ибо грех блудниц и грех мытарей суть грехи величайшие, происходящие от грубой любви, один к телу, другой к деньгам. Притом Христос научает, что верить Иоанну, значит повиноваться закону Божию. Итак, блудницы входят в Царствие Божие не по одной благодати, но и по правде. Ибо входят уже не как блудницы, но как послушные и верующие, чистые и переменившиеся." И мытари и блудницы входят в виноградник Божий, в Церковь Христову, и работают, — хотя раньше они своей грешной жизнью, как бы отвечали: не хочу! А фарисеи и книжники поступали во всем противоположно этому. Пророк Исаия верно описал их, когда от лица Господа говорил: "этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня" (Ис. 29:13). "Видишь ли, говорит Златоуст, как Христос сперва притчей, а потом указанием на блудниц, делает Слово Свое не столь тяжким для иудеев, а между тем весьма сильным? Он не сразу сказал им: почему вы не поверили Иоанну? Но, что было гораздо поразительней, сперва указывает на мытарей и блудниц, а потом уже говорит это, самыми делами доказывая, что иудеи были недостойны прощения, и показывая, что они делают все из боязни к людям и суетной славы. Ибо они и во Христа не веровали потому, что боялись, чтобы им не быть отлученными от Синагоги; равно и Иоанна не дерзали осуждать не по благочестию, но по страху. Обличив иудеев во всем этом, Христос наносит им, наконец, самый тяжкий удар, говоря: "вы же, и видевши это, не раскаялись после, чтобы поверить ему." Худо не делать доброго в самом начале, но еще большего осуждения достоин тот, кто и после не исправляется.

Под двумя сынами некоторые толкователи разумеют язычников и иудеев: "первые, не давая обещания в послушании, и не слышав Закона, самым делом оказывали повиновение; а последние, хотя и говорили: "все что сказал Господь, исполним и будем послушны" (Исх. 19:8), но на самом деле не оказывали покорности Закону. Потому, дабы иудеи не думали, что Закон и без исполнения приносит им пользу, Христос показывает, что это-то самое и осуждает их. Согласно с этим говорит и Павел: "не слушатели закона праведны перед Богом, но исполнители закона оправданы будут" (Рим. 2:13).

Итак, заключает свое толкование святой Иоанн Златоуст, никакой грешник не должен отчаиваться, равно как и добродетельный человек не должен предаваться беспечности в надежде на себя. Ибо может случиться, и очень часто, что блудница предварит его. И грешник не должен отчаиваться, ибо ему еще возможно даже превзойти первых. Когда мы с пламенной любовью обращаемся к Богу, то Он не помнит прежних грехов наших. Бог не как человек: Он не укоряет уже в том, что прошло. Когда мы раскаиваемся, Он не говорит нам: для чего же столько времени удалялись от Меня? Но уже любит нас когда мы приходим к Нему, если только приходим как должно. Итак, соединимся с Господом пламенной любовью, пригвоздим страху Его сердца наши. Примеры этого не только в Новом, но даже и в Ветхом Завете можно видеть. Кто был хуже Манасии? Но он смог умилостивить Бога. Кто был счастливее Соломона? Но он, предавшись беспечности, пал. Кто был блаженнее Иуды? Но он сделался предателем. Кто был менее достоин сожаления, как не Павел? Но он сделался Апостолом. Кто был хуже Матфея? Но он сделался Евангелистом.

Сколько можно видеть подобных примеров и древне бывших и ныне случающихся каждый день! Господь говорит самонадеянному: "кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть" (1 Кор. 10:12), а падшему: "разве упавши, не встают?" (Иер. 8:4). "Укрепите ослабевшие руки и утвердите колена дрожащие" (Ис. 35:3). Бодрствуйте, говорит Он благочестивым, а нечестивым: "встань, спящий и воскресни из мертвых" (Еф. 5:14). Одни, чтобы сберечь свое здоровье, другие излечиться от болезни, ибо много страждут. Многие больные возвращают себе здоровье, а многие здоровые по своей беспечности впадают в болезнь. Потому Господь говорит одним: "вот ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже," а другим: "хочешь ли быть здоров? Встань, возьми постель твою и ходи" (Ин. 5:14; 6:8). Хотя бы тридцать восемь лет ты страдал, если только пожелаешь быть здоровым, ничто не воспрепятствует. И ныне Христос предстоит, и ныне говорит: "возьми постель твою!" Благодать Его не истощается, не оскудевает...

Сказать гордым фарисеям и книжникам, в присутствии множества народа, что мытари и грешники раньше войдут в царствие Божие, значило поразить их, как громом. Теперь стоило Иисусу сказать народу еще одно слово, сказать прямо, что Он есть обетованный Мессия, что их вожди не стоят доверия, и судьба этих слепых вождей была бы решена: народ заставил бы силой уступить власть Иисусу Христу. Но Господь удовольствовался тем, что заставил их выслушать еще одну притчу, горькую для них, в которой раскрыл всю историю Божия промышления о народе иудейском и Божия долготерпения к вождям этого народа. Выслушайте другую притчу, сказал Он. Был некоторый хозяин дома, который любил заниматься хозяйством, Который сам, своими руками, насадил виноградник, обнес его оградой, или из камня, или из живой изгороди колючих растений, в роде терновника или алоэ, которые защищают виноградники от лисиц и вепрей лучше всякой каменной стены. Выкопал в нем точило, выдолбил из камня или выкопал в земле яму, обложив ее камнем, чтобы в ней можно было выжимать сок из винограда. Построил башню, легкую, высокую башню для сторожей и для помещения собранного винограда. Так заботливый хозяин сделал все для благоустройства виноградника. И, так как дела потребовали его присутствия в другом месте, отдав его, свой виноградник, виноградарям, заключив с ними договор получать с них определенную часть вина и плодов своевременно, отлучился на долгое время. Когда же приблизилось время собирания плодов, а время это, по закону левитов, наступало не раньше пяти лет, он послал своих слуг, одного за другим, к виноградарям взять свои плоды, принадлежавшую ему часть плодов, какова бы она ни была. Виноградари, схвативши слуг его, иного прибили, много били и с бесчестием прогнали назад ни с чем, иного же совсем убили, а иного с зверскими оскорблениями побили камнями. Несмотря на такую возмутительную несправедливость и злобу, долготерпеливый хозяин виноградника опять послал других слуг, больше прежнего, и с ними поступили так же. И сколько раз ни посылал хозяин своих слуг, злые виноградари не хотели его знать и учиняли с посланными дикую расправу. Казалось, время было уже произнести праведный суд над злыми виноградарями, но домовладыка был чрезвычайно добр. Что мне делать? Размышлял он. И пришел к такой мысли: хоть злые люди и надругались над рабами, то все же окажут уважение к его сыну. Наконец, послал он к ним своего сына возлюбленного, единородного, говоря: может быть, постыдятся сына моего. Не может же быть, чтобы их злоба дошла до того, что они и сына моего не послушают. Сын пошел. Но виноградари, увидевши сына издалека, сказали друг другу: это единственный наследник, будущий владелец виноградника. Пойдем, убьем его и завладеем наследством его. И схвативши его, вывели вон из виноградника и убили... Но хозяин виноградника не всегда будет находиться в отлучке; он, конечно, возвратится: Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Как, думаете, он поступит с ними? Заключил Свою притчу Иисус Христос.

Не понять этой притчи было нельзя: смысл был слишком ясен. Еще древний пророк Исаия изображал избранный народ под видом виноградника и обращался к нему от лица Божия с таким вопросом: "что еще надлежало бы сделать для виноградника Моего, чего бы я не сделал ему?" (Ис. 5:1-7). Винограднику, виноградной лозе уподобляли его и другие пророки: Иеремия, Иезекииль, Осия. Подобие это встречается даже в Законе Моисеевом и у Псалмопевца. Виноградная лоза, это самое скромное и в то же время самое благородное растение требует от виноградаря постоянной, неусыпной заботы и ухода во все времена года: так и Бог, избрав народ еврейский из всех народов земных, являл во все времена Свое дивное о нем попечение. "Но Иудеи, говорит святой Иоанн Златоуст, при всем об них попечении, дали блудницам и мытарям опередить себя и притом так много. И рассуди, как велико было Божие о них попечение, как непомерна их беспечность. Ибо, что надлежало делать земледельцам, то сделал Он Сам: насадил виноградник, обнес оградой и прочее. Ибо, когда Иудеи вышли из Египта, Бог дал им Закон, дал им гражданское бытие, устроил жертвенник (который и означал "точило," ибо на нем проливалась кровь животных, прообразовавших кровь Христову) и храм воздвигнут (в притче под именем "столпа"). Чрез ограждение посредством Закона Иудеи сделались народом отдельным, так что Закон, ставши "стеной огненной" явно охранял их от языческих племен, от заразы идолопоклонства, и служил залогом покровительства Божия.

Самая страна их — Палестина — была со всех сторон ограждена и защищена: с востока она отделялась рекой Иорданом и двумя озерами, с юга пустыней и гористой Идумеей, с запада морем и с севера Антиливаном. В чудесах при исходе из Египта, при Синае, при завоевании земли обетованной, Бог Сам являлся вождем народа в постоянных явных чудесах и знамениях; но потом, все благоустроив, Господь поручил Свой народ его духовным вождям, первосвященникам, священникам и левитам, которым и дал право сидеть на седалище Моисеевом и с него поучать народ и толковать Закон, "и отлучился," т.е. "долготерпел, не всегда и не тотчас по преступлению наказывал. Под отшествием разумеется великое Божие долготерпение" (Святой Иоанн Златоуст). "И послал Своих слуг" т.е. пророков, этих великих избранников Божиих, которые возвещали иудеям волю Божию, призывали их к покаянию, открывали будущее, указывая на грядущего Спасителя мира — единородного Сына Божия. Эти посланники Божии требовали от иудеев плодов, т.е. исполнения воли Божией, "повиновения, доказываемого делами. Но Иудеи не только не дали плода после таких попечений, но даже вознегодовали на пришедших, и не только вознегодовали, но еще обагрили свои руки кровью; сами заслуживая казнь, предали казни посланных" (Святой Иоанн Златоуст).

Так Иеремия и Захария, сын Иодаев, были побиты камнями (Иер. 37:15), Исаия распилен пилой; другие испытали поругания, и третьи побои, а также узы и темницу; камнями были побиваемы, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча те, которых весь мир не был достоин. "Я послал к вам, говорит Бог у пророка Иеремии, всех рабов Моих пророков, посылал с раннего утра, чтобы сказать: "не делайте этого мерзкого дела, которое Я ненавижу" (Иер. 44:4-6). Но иудеи оставались упорными. "Но почему Бог не тотчас послал Сына? — спрашивает святой Иоанн Златоуст, и отвечает: для того чтобы они почувствовали как несправедливо поступали с посланными рабами, и отложивши гнев, устыдились Его пришествия. Словами: "постыдятся Сына Моего" показывается не неведение в Боге, а только намерение обнаружить великость греха и совершенную неизвинительность иудеев. Ибо Бог знал, что убьют Его Сына, однакож, послал. Если они были непризнательны к рабам, то, по крайней мере, должны были почтить достоинство Сына."

В этом послании Сына Своего Отцом Небесным является последнее, уже окончательное усилие милосердия Божия. "Но как же поступили они? (Святой Иоанн Златоуст), им должно было придти и просить помилования, а они ведут себя по-прежнему, даже задумывают новые злодеяния, ужаснейшие прежних. Что говорят, увидев Сына? "Пойдем убьем Его." Для чего и за что? Можно ли было им обвинять Его в чем-нибудь великом или малом? Разве в том, что Он почтил вас? Будучи Богом, сделался для вас Человеком и совершил бесчисленные чудеса? Или в том, что призывал в царствие? Смотри как они, при всем своем нечестии, крайне безумны и как безрассудно их побуждение к убийству: "убьем Его," говорят они, "и завладеем наследством Его!" Так некогда совещались и братья Иосифа, злоумышляя против него: увидев его издали, они сказали друг другу "вот идет этот сновидец. Пойдем теперь и убьем его... и увидим что будет из его снов" (Быт. 37:19-20). Подобно тому, как братья Иосифа, думая разорить намерения Божии относительно своего меньшего брата, способствовали их исполнению, так и законники иудейские, восставая против Христа, сделались орудиями осуществления намерений Божиих. "Это наследник," — говорят злые виноградари. Иисус Христос есть Наследник всего, не как Бог, но как Человек, ибо как Бог, Он есть Творец всего.

Каким поразительным пророчеством являются слова притчи: "пойдем, убьем... и завладеем наследством Его"... для иудейских вождей, которые спустя несколько дней услышали от Каиафы на тайном совещании Синедриона: "что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него. Лучше нам, чтобы один человек умер..." (Ин. 11:47-50). "И вывели его вон из виноградника и убили." Видишь, говорит святой Иоанн Златоуст, как Иисус Христос предсказывает о самом месте, где будет убит?" Известно, что Он "пострадал вне врат" (Евр. 13:12). В Своей притче Господь говорит, как всеведущий. Он изображает перед иудеями их будущее преступление точно так, как оно через несколько дней было ими совершено. Он читает их злые намерения и в притче показывает им, как в зеркале, весь ужас этих намерений, чтобы если можно, устрашить их. Он ставит перед судом их совести все их поведение и предлагает прямо вопрос, решающий их собственную участь: "когда придет хозяин виноградника," — когда истощится великое Божие долготерпение, и Он явится грозным карателем неправды, — "что сделает Он с этими виноградарями?"

Что же после этого книжники и фарисеи? Они поняли притчу, поняли, к чему ведет этот заключительный вопрос; вопрос был поставлен в присутствии народа, так что нельзя было на него не ответить, и они ответили... С видимым спокойствием, но на самом деле с удивительным бесстыдством они в другой раз произносят приговор против самих себя. Говорят Ему: злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать Ему плоды во времена свои. Видно, их сожженная совесть позволила им и тут показать вид, будто они не узнают себя в этой притче и рассуждают беспристрастно. И Господь (Евангелист Лука) подтвердил их решение: так, сказал Он, придет и отдаст казни негодных виноградарей, и отдаст виноградник другим. Но строгий тон голоса и Его взор показывали, что эти грозные слова относятся прямо к членам Синедриона. Это поразило одного из слушателей, что он воскликнул: "избави Бог!" Видно, что притчу поняли не одни фарисеи, но и народ: это восклицание невольно вырвалось у какого-нибудь из учеников фарисейских: сами фарисеи были слишком осторожны и себя не выдали бы. Господь взглянул еще раз на Своих собеседников взором проникающим сердца... Иисус говорит им: вы считаете невозможным, чтобы у вас были отняты ваши преимущества? Но неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Вы должны знать, о каком Камне говорит здесь Псалмопевец, вы сами относите эти слова к Мессии. Вам было поручено строение духовного храма — Церкви Божией, но вы отвергли Меня, краеугольный Камень этого храма. Несмотря на это отвержение, сей Камень ляжет в основу угла, соединяющего две стены: в Моей Церкви Я соединяю верующих из иудеев и язычников. Так благоугодно Самому Богу, Отцу Моему: Это от Господа, и есть дивно в очах наших. А вы, за ваше ожесточение, за неверие, сами будете отвержены: Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царствие Божие, которого вы так ждете, но в чем оно — не хотите понять, и дано будет народу, приносящему плоды его.

Так, наконец, притворство и лукавство фарисеев заставило Господа сказать со всей ясностью, что они будут отвержены, что царствие Божие отнимется у народа иудейского и перейдет к другим народам. После такого открытого заявления посланникам Синедриона уже невозможно было притворяться непонимающими: личина их лицемерия спала сама собой. Святой Иоанн Златоуст при этом замечает, что и теперь Господь не назвал прямо язычников, как наследников царствия Божия, "чтобы не раздражить Иудеев против Себя, но намекнул только, сказав: "дано будет народу, приносящему плоды его." Без сомнения для того и притчу сказал, чтобы иудеи сами произнесли приговор, как и Давид произнес свой суд, уразумев притчу Нафана. Суди по этому, как справедлив приговор, когда повергаемые наказанию сами себя обвиняют! Потом, дабы вы видели, что не только самая справедливость этого требует, но что это давно уже предрекла благодать Святого Духа и Бог так определил, Иисус Христос приводит пророчество. Камнем называет Себя, а строителями учителей иудейских; тоже сказано и пророком Иезекиелем: "когда он строит стену, они обмазывают ее грязью" (Иез. 13:10).

Как же отвергли? — Когда говорили: "не от Бога Этот Человек" (Ин. 9:16); "Ты самарянин и бес в Тебе" (Ин. 8:48). Наконец, чтобы они знали, что им угрожает не одно только отвержение, указывает на самые казни: И тот кто упадет на этот камень, разобьется; а на кого — Камень этот — упадет, того раздавит. "Здесь, говорит святой Иоанн Златоуст, Иисус Христос представляет двоякую гибель: одну от преткновения и соблазна, что значат слова "тот кто упадет на этот камень"; а другую, когда подвергнется пленению, бедствиям и конечной пагубе, что ясно выражает в словах: "того раздавит," а этим он указал на Свое воскресение."

Претыкались об этот камень те, которые соблазнялись смирением Христа и погибали духовно. А те, на которых Камень падал, были нераскаянные враги Христовы, которые знали кто Он, однако же, до конца упорно вооружались против Него. Преткнувшийся может, хотя и не без вреда, встать: соблазнившийся может еще вразумиться, одуматься, покаяться, но на кого упадет камень, как с неба, тот будет разбит, раздавлен на смерть, "как прах на летних гумнах" (Дан. 2:35), т.е. погибнут на веки. Враги Христовы сами произнесли на себя приговор, "и это самое было ясным доказательством того, не Наказывающий, но сами наказываемые были виновниками ниспосылаемой на них казни" (Святой Иоанн Златоуст).

Можно себе представить, какой стыд, какое замешательство овладело посланцами Синедриона, какая злоба закипела в их ожесточенных сердцах при этих грозных словах Господа. И слышавши, говорит святой Матфей, притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что Он об них говорит. Они готовы были употребить силу, чтобы схватить Обличителя, и старались схватить Его, но побоялись народа, потому что Его почитали за пророка. И они удалились от Господа с таким видом, какой только можно было принять на себя людям, всенародно посрамившимся и, однако же, не желающим, чтобы к ним все относились с презрением. А Господь и теперь, как и всегда, действовал с любовью ко врагам Своим. Что было бы, если бы Он теперь же решительно и прямо объявил Себя Мессией, как того желали книжники и фарисеи? Им хотелось, конечно, в таком объявлении найти низкий предлог к обвинению Его перед Римлянами; но какой опасности подвергали они Иерусалим и самих себя? Народ, услышав из Его уст, что Он Мессия, тотчас возмутился бы против чужеземного владычества, и в этом возмущении легко могли погибнуть и первосвященники и книжники.

Господь все предвидел, и враги Его услышат эти решительные слова: "Я — Сын Божий," но услышат уже тогда, когда эти слова не поведут ни к какому народному возбуждению, а только ускорят Его собственный крест. А между тем все, что нужно было Синедриону знать, он и теперь узнал. Из притчей Господа само собой следовало, что Он — Мессия, мало того: что Он знает все, что у них на сердце, знает, что они Ему готовят, и что Он добровольно идет на смерть. Если бы они хотели послушать голоса своей совести, она сказала бы им, что Иисус есть никто иной, как Сын Бога Живого — истинный Мессия Христос. Но они не хотели этого знать и шли на явную гибель. И камень упал на них всей своей тяжестью: через 40 лет по Вознесении Христовом, Иерусалим был разрушен, страшные бедствия обрушились на Иудею, сотни тысяч иудеев погибли и миллион был отведен в плен. Царство Иудейское перестало существовать. Поистине тогда сбылись слова притч Христовой: "злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям" — Апостолам Своим.

Так отнято от евреев царствие Божие и дано народу, приносящему плоды его." Какой это народ, избранный Богом на место неблагодарного и вероломного Израиля? — этот народ — мы, христиане; мы новый виноградник, насажденный от Самого Господа по слову Его: "Я есть лоза, а вы ветви." Мы сыны нового Израиля; нам теперь присвоены все достоинства и преимущества Израиля древнего — еще большие преимущества. Мы, по словам Апостола, "род избранный, царственное священство, люди взятые в удел;" мы "наследники Божии, сонаследники же Христу;" мы "храм Божий, и Дух Божий живет в нас" (1 Петр. 2:9; Рим. 8:17; 1 Кор. 3:16). Нам даны все средства к тому, чтобы мы могли приносить добрые плоды: святая Церковь — "столп и утверждение истины" (1 Тим. 3:15), есть наша ограда; животворящая кровь Иисуса Христа и благодать Святого Духа, как из точила в Церкви подаются для душ алчущих и жаждущих правды. Для приношения добрых плодов веры — дел благих Господь поручил делателям — пастырям и учителям, призванным "к совершению святых, на дело служения" (Еф. 4:12). Так, все нам дано для того, чтобы мы могли жить свято и целомудренно, отвергшись нечестия и мирских похотей, как свойственно сынам нового благодатного царства. Но все эти достоинства и преимущества принадлежат только тем из нас, которые живут достойно своего высокого звания. Если же мы одним только именем отличаемся от жестоковыйных иудеев, если только одними устами исповедуем Христа, а сердцем и делами отметаемся от Него, если, будучи искуплены крестной смертью Спасителя, вторично распинаем Его своими грехами и неблагодарностью; то не только все осуждения и клятвы, произнесенные Богом на ожесточенных иудеев, падут на нас, но постигнет нас участь еще более горькая.

После всенародного посрамления посланцев Синедриона, Господь продолжал Свои беседы с народом, который особенно теперь нуждался в наставлении Божественного Учителя, так как не знал, что ему делать. Доброе сердце хотело бы беззаветно отдаться Иисусу Христу и все влекло к Нему: и Его чудеса, и Его Божественное учение, и Его святая жизнь. Но житейский рассудок и старая привычка смотреть на фарисеев и книжников, как на законных, Самим Богом поставленных учителей, останавливали. Фарисеи постоянно толковали, что Иудеи — народ ― избранник Божий, что им, а не кому другому предназначено грядущее царство Божие; и народ так сжился с этим предрассудком, который к тому же льстил и его самолюбию, что ему больно было слышать от Господа грозное для него слово: "отнимется от вас Царствие Божие и дано будет народу, приносящему плоды его" (Мф. 21:43). И чем более размышляли об этом слушатели Господа, тем томительнее были эти сомнения, эти колебания. Сердцеведец видел все эти душевные состояния слушателей, знал, что они, может быть, готовы воскликнуть, как это было недавно: "долго ли Тебе держать нас в недоумении? Если Ты Христос, скажи нам прямо" (Ин. 10:24), — но знал и то, к чему повело бы Его открытое объявление Себя Мессией, и потому предупредил этот вопрос: Иисус, продолжая говорить притчами, как бы отвечая на их сердечные томления, а вместе с тем отвечая и на старания фарисеев наложить на Него руки, сказал: подобно Царство Небесное человеку царю, который сделал брачный пир для сына своего, и когда все было готово, послал рабов своих звать званных на брачный пир. Гости были приглашены раньше, они уже знали, что у царя в известное время будет брачный пир, и что им дадут знать, когда он будет готов.

Но эти званные отнеслись равнодушно к царскому приглашению: и не хотели придти. Царь благодушно извинил гостей, замедливших, может быть, по какому-либо недоразумению; не угрожая, не взыскивая, — напротив, по своей доброте желая, чтобы они не упустили случая насладиться праздником, он только приказал рабам своим настойчивее прежнего поторопить приглашаемых: опять послал других рабов, сказав, скажите званным: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир. Но и по вторичному приглашению, званные отнеслись так же холодно и даже небрежно: они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою. Видно корыстные расчеты были дороже для них чести быть в числе гостей на брачном пире сына царева. Но этого мало: между званными нашлись и такие, которые поступили еще безрассуднее и ужаснее: прочие же, схвативши рабов его, оскорбили и убили их. Нет сомнения, что эти дерзкие подданные поступили бы так и с сыном царевым, если бы царь отец послал его самого звать их на пир. Во всяком случае, обижая посланцев царских, подданные наносили величайшее оскорбление самому царю. И высокий сан царя, и важная причина торжества увеличивали тяжесть вины оскорбителей. Услышав о сем, о такой безумной дерзости тех, кого он хотел угостить пиром, царь до того благодушный, разгневался, воспылал праведным гневом, и тотчас решил покарать виновных за обиду: и послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их, предал пламени, уничтожил с лица земли.

Между тем время пира наступило. Царь не желал, чтобы радость его осталась неразделенной с подданными. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званные не были достойны. Эти надменные люди, которым я оказал такую честь, приглашая к себе на пир, не стоят моей милости. Но я найду себе гостей. Итак, пойдите на распутья, где много проходящих, и всех, когда найдете, кого там не встретите, всех зовите на брачный пир, без различия званий и состояний. Рабы исполнили повеленное. И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех кого только нашли, и злых, и добрых; они не решились различать: кто достоин и кто не достоин царского пира — звали всех, кто хотел идти, — пусть царь сам разберет кого посадить за царскую трапезу и кого удалить с пиршества. И брачный пир наполнился возлежащими — пиршественный стол был занят гостями, пир начался. Тогда царь вышел к пирующим, чтобы порадовать их своим присутствием: царь, вошед посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду: он был одет неприлично, так что бесчестил самое торжество, оскорблял царя и его гостей. И это после того, как царские слуги, по восточному обычаю, перед входом в пиршественную палату, каждому гостю предлагали одежду от царских щедрот! Почему же этот странный гость сидит в своей грязной одежде, в какой был на распутьях? Может быть, это недосмотр моих слуг, не предложивших ему одежду? Думает царь. И он подходит к гостю. И приветливо, не нарушая общего веселья, говорит ему: друг! Как ты вошел сюда не в брачной одежде? Гость не мог сказать, что его нечаянно позвали на брачный пир прямо с распутья, что ему не дали времени пойти домой переодеться, что у него по бедности и вовсе нет лучшей одежды, — видимо, что и ему слуги царевы предлагали брачную одежду, но он сам не захотел ее надеть, пренебрег этим даром царским и, значит, — намеренно появился на торжестве в неопрятном виде, явился к царю, на свадьбу царского сына!

Что мог он сказать в свое оправдание? Он же молчал. Испорченность сердца сказалась и в этом молчании. Он упорно молчал, хотя этим молчанием уже сам себе произносил приговор. И приговор этот не замедлил: тогда царь сказал слугам, распорядителям брачного пира: связавши ему руки и ноги, возьмите, удалите его отсюда и бросьте во тьму внешнюю, в самую глубокую и мрачную темницу; там в этой непросветной тьме будет плач и скрежет зубов, неутешный плач позднего, бесплодного раскаяния, и скрежет злобы на себя самого, скрежет погибельного отчаяния. Эту притчу Господь заключил тем же изречением, каким закончил притчу о злых виноградарях: ибо много званных, а мало избранных. К числу этих званных, но не избранных, принадлежат не только те, которые вовсе не пошли на брачный пир, но многие и из тех, которые пришли на пир, но не захотели облечься в брачную одежду...

Выслушав эту притчу, народ должен был невольно подумать: "значит, нечему удивляться, что первосвященники не верят Иисусу: званных много, а избранных мало. Нет причины спрашивать: кто же наследует царство, если иудеи не войдут в него? Царь найдет себе гостей. Следовательно, нечего смотреть на фарисеев, а надобно слушать своей совести, идти на вечерю, но идти в брачной одежде. В этом — приличном одеянии, в благочестивой жизни — главное дело. У Бога нет лицеприятия, кто соблюдает веру и будет добр, тот непременно будет в царстве Мессии и получит спасение (Архиепископ Иннокентий).

Читая Божественные притчи Господа, нельзя не удивляться той премудрой постепенности, с какой он раскрывает в них святые истины Своего учения. Так, в предшествующей притче о злых виноградарях, Он открывал Себя под образом единородного, возлюбленного сына домовладыки, доброго хозяина; в притче о званных на вечерю, Он является уже, как сын могущественного царя. В этой притче Он только прикровенно указал, что царствие Божие отнимется у иудеев "и дано будет народу, приносящему плоды его;" здесь под образом созванных с распутий, ясно изображает язычников, имеющих войти в царство Его. В первой, как бы в ветхозаветной притче, Он Сам является в образе последнего величайшего Пророка, венчающего Ветхий Завет; в последней Он уже восприемлет Свое царство, как Царь, издавна предвозвещенный, и зовет в это царство и иудеев и язычников. В той притче Закона, Он требует от людей плодов, исполнения долга; в этой — притче Благодати, Он Сам предлагает дары людям. Там Его оскорбляют неисполнением законных требований; здесь оскорбляют неприятием дара.

Таким образом, эти две притчи дополняют одна другую, так что, где кончается первая, там начинается вторая. Приникнем же благоговейным вниманием к истолкованию притчи о званных на вечерю по руководству учителей Церкви. Царем называется здесь Бог Отец, Царь всего мира; Жених — Его единородный Сын, истинный Мессия Господь Иисус; брачный пир — учреждение царства Христова или Церкви Его в мире. Церковь Христова и есть Его непорочная невеста. И ветхозаветные пророки представляли открытие благодатного царства под образом брачного пира. "Видишь ли, говорит святой Иоанн Златоуст, великое сходство и вместе великое различие той и другой притчи? Ибо и эта притча показывает великое долготерпение Божие, великое Его попечение и нечестие иудеев. Она предвещает отпадение иудеев и призвание язычников, а также — какая казнь ожидает беспечных. Справедливо она предлагается после предыдущей притчи. Сказав, что царствие Божие "будет дано народу, приносящему плоды его," Иисус Христос показывает здесь, какому дастся народу. Там он изображается, призывающим прежде распятия Своего, а здесь, привлекающим их к Себе после распятия; тогда как надлежало бы их наказать тягчайшим образом, Он призывает и влечет их на брачный пир и удостаивает их величайшей почести. Как там не прежде призывает язычников, но иудеев, так и здесь. Как там, когда иудеи не хотели принять Его и даже, пришедшего к ним, убили, Он отдал другим виноградник: так и здесь когда они не хотели придти на брачный пир, Он позвал других. Может ли что быть хуже такой неблагодарности — быть званным на брачный пир и не придти? Кто не захотел пойти на брак, на брак к царю, царю, уготовляющему брак для сына? — ты спросишь: для чего царство небесное называется браком? Чтобы ты познал попечение Божие, любовь Его к нам, великолепие во всем, познал то, что там нет ничего печального и прискорбного, но все исполнено духовной радости. Поэтому и Иоанн называет Его Женихом, поэтому и Павел говорит: "я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистой девой" (2 Кор. 11:2). Здесь Христос предвозвещает и о воскресении. Прежде он говорил о смерти; теперь говорит, что после смерти будет брак, будет Жених.

"Отец, говорит святой Григорий Великий, устроил брак царственному Сыну, сочетав с Ним, через таинство воплощения, святую Церковь." Этот брачный пир "брак Агнца" о котором говорится в Апокалипсисе, будет праздноваться, собственно, по кончине мира, когда откроется совершенное блаженство, искупленных кровью Господа праведников; но и в первом пришествии Господа на землю уже приведена к Нему невеста Его — Церковь, уже совершено обручение, открыта вечеря брачная, — предложены все благодатные дары Божии, — придите все, насладитесь пира веры, внидите в радость Господа своего! Все восприиме богатство Божией благости! Агнец Божий Христос Спаситель заклан; Его пречистое тело и Божественная кровь предлагаются в Его Церкви всем присутствующим — все готово; крещение, покаяние, все дары Божии и самое царство небесное. На эту вечерю, в недра Церкви Христовой, Бог звал евреев издавна: позвал Он их праотца Авраама, и Авраам не отрекся, возжелал видеть день Христос, и увидел и возрадовался. Звал и предков их, через Моисея, который дал им Закон, указующий путь к вере во Христа; звал через пророков, которые открывали им волю Божию, звал их самих через Иоанна, "который всех их посылал ко Христу, говоря: Ему должно расти, а мне умаляться;" потом — Самим Сыном, ибо Он говорит: "Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас;" "кто жаждет, иди ко Мне и пей" (Ин. 3:30; Мф. 11:28; Ин 7:37). Он звал их не одними словами, но и делами; звал по вознесении Своем через Петра и прочих Апостолов, ибо сказано: "содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных, содействовал и мне у язычников" (Гал. 2:8).

И к чему Он их призывал? К трудам, подвигам, бедствиям? Нет, Он их призвал к веселью. Ибо Он говорит: "тельцы Мои и что откормлено, заколото." Какой пышный пир, какое великолепие! Но и это не обратило. Даже напротив, чем Он больше долготерпел им, тем более они ожесточались. Ибо они не пришли на брак по лености, а не потому, что заняты делами. Для духовных дел должно оставлять все другие занятия, даже необходимые. Но не это одно худо, что они не пришли, но вот что всего безрассуднее и ужаснее — они, пришедших весьма худо приняли, надругались над ними и убили, что гораздо хуже прежнего. Прежде приходили к ним требовать плодов и приходившие были ими убиты; теперь приходят от Убиенного ими, звать на брачный пир, и также они убивают их. Что может сравниться с такой жестокостью? Что может быть хуже этого? Это есть третья их вина. Первая вина та, что они убили пророков; вторая, что они убили Сына; наконец, третья, что призываемые от Убиенного ими на брачный пир, не идут, но представляют причины, которые хотя кажутся благовидными, но мы научаемся, что хотя бы удерживала нас необходимость, нужно духовное предпочитать всему."

"Один ушел на поле свое, говорит блаженный Феофилакт, т.е. уклонился в плотоугодной роскошной жизни, а другой на свои купли, т.е. к жизни любостяжательной" (Святой Иоанн Златоуст).

В притче не сказано, что звал на брачный пир и сам сын царев; по человечески судя, это было бы неприлично, не сообразно с его достоинством; но на самом деле Сын Царя Небесного так смирил Себя, что ради любви принял на Себя образ раба для приглашения званных. И вот до тех пор, пока эти званные только не хотели идти и оскорбляли посланных, дотоле Царь терпел и снисходил их лености и нерадению. Такое снисхождение слышится во всех беседах Апостола Петра к иудеям после Пятидесятницы: я знаю, братья, что вы сделали это по неведению, говорит он (Деян. 3:17). "Слуги, говорит святой Иларий, суть Апостолы, ибо они должны были напомнить тем, кого звали пророки. Вторично же посланные, это мужи и преемники апостольские." И Апостолы и их ученики первое свое благовестие о Христе Спасителе обращали к иудеям, но иудеи за исключением нескольких избранников благодати, отвергли их проповедь. В книге Деяний Апостольских мы часто встречаем такие известия: и наложили на них руки... посрамили их... побили их... Наконец, долготерпение Божие к народу иудейскому истощилось; Царь Небесный прогневался: "поскольку они не захотели придти, но убили пришедших к ним, то Он сжег города их и, послав войско, истребил их. Этим Господь предсказывает события, случившиеся при Веспасиане и Тите."

В Священном Писании и нечестивые люди иногда называются слугами Божьими, если Бог через них карает преступников Своей воли; так об Ассириянах говорится: "о Асур, жезл гнева Моего!" О Навуходоносоре: "Навуходоносор раб Мой." В том же смысле и римские легионы названы в притче воинством Царя Небесного. Римляне истребили и город их, Иерусалим, который уже перестал быть градом Божиим, градом Великого Царя, который отрекся от него, не признал его более Своим: "се оставляется вам дом ваш пуст!" (Мф. 23:38). "Не тотчас после смерти Христа случилось истребление города, но спустя сорок лет, после того, как они убили Стефана, умертвили Иакова и надругались над Апостолами, чтобы видно было Его долготерпение. Видишь ли, как точно скоро исполнились самые события? Ибо еще при жизни Апостола Иоанна и многих других, бывших со Христом, это случилось и свидетелями этих событий были те, которые слышали это предсказание. Заметь особое попечение Божие. Он насадил виноград и, по убиении одних рабов, послал других; по убиению же этих, послал Сына, и по убиении Сына, призывает их на брак, а они не восхотели придти. После посылает других рабов, — они и этих убили. Тогда Он погубляет их, как зараженных неисцелимой болезнью. Что их болезнь была неисцельна, это доказывают не только дела их, но и то, что они совершали их тогда, когда уверовали и блудницы и мытари" (Святой Иоанн Златоуст).

После всего этого совершается обращение ко Христу язычников. "Ученики говорил иудеям первым и прежде и после креста. Ибо прежде креста Иисус говорил: "идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева;" и после креста Он не просто сказал: "научите все народы," но "примите силу, когда сойдет на вас Дух Святой; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии, и даже до края земли" (Мф. 10:6, 28, 19, Деян. 1:8). Апостолы так и поступали. Но так как иудеи не переставали коварствовать против Апостолов, то Павел говорит им: "вам первым надлежало быть проповедану слову Божию; но как вы отвергаете его, и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам" (Деян. 13:46). Потому и Сам Господь говорит: "брачный пир готов, а званные не были достойны." Хотя Он и прежде знал об этом, но дабы не оставить иудеям никакого предлога к бесстыдному извинению, Сам пришел к ним первым и послал Своих Апостолов, чтобы им заградить уста, а нас научить исполнять все, что должно, хотя бы никто не получил от этого никакой пользы. Итак, говорит Он, поскольку "званные не были достойны, итак пойдите на распутья и всех, кого найдете, зовите на брачный пир," даже низких и презренных. Так как Он часто и раньше говорил, что блудницы и мытари наследуют небо, и первые будут последними, а последние первыми, что особенно оскорбляло иудеев, то теперь показывает, что все это делается справедливо. Ибо видеть, что язычники на их место вводятся в царство, было жесточайшим и гораздо сильнейшим прискорбием для иудеев, чем видеть разорение их города" (Святой Иоанн Златоуст).

"И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех кого нашли и злых и добрых."

Так именно и поступали Апостолы. Так Филипп пришел в город Самарийский и проповедовал им Христа. Петр крестил Корнилия и его домашних, а Павел провозгласил перед Афинянами, что Бог ныне повелевает всем людям повсюду покаяться. Сказано, что они собрали и злых и добрых. Добр был Нафанаил, добр Корнилий, добры язычники, которые не имея закона, сами себе закон; с другой стороны — злы те, на кого грех, общий всем, действовал сильнее, чем на других; болезнь, поразившая все человечество, более сосредоточивалась в одних членах, чем в других. Царство Божие есть невод, захватывающий и лучших и худших, тех которые прежде стремились к праведной жизни по Закону и тех, которые совершенно умерли во грехах и беззакониях, но, услышав проповедь Евангелия, покаялись и обратились ко Христу.

"И брачный пир наполнился возлежавшими."

До сих пор притча Христа объясняла нам, за что и как Бог наказал народ иудейский и его старейшин и учителей, которые явно отвергли благовестие о спасении; объясняла, как войдут в Царствие Божие язычники. Теперь Господь раскрывает и предостерегает нас, что и из всех, которые войдут в Его Церковь, не все будут достойны Царствия Его.

"Царь, вошел посмотреть возлежащих." Господь, как Единый Сердцеведец, Сам рассудит, кто достоин и кто не достоин Его Царствия. О нем именно сказано: "лопата Его в руке Его, и он очистит гумно Свое" (Мф. 3:12). Всем гостям, призванным на Царский пир, выдавалась приличные одежда: все, вступающие в Церковь Христову в таинстве крещения, облекаются в ризу правды, в светлую одежду чистоты духовной, становятся новыми людьми по благодати и должны хранить эту чистоту души, не оскверняя ее новыми грехами. Брачная одежда есть чистая и непорочная жизнь, подобно одежде, сотканной из добродетели. "Итак, облекитесь (Кол. 3:12) как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение." Святой Иоанн Златоуст говорит: "Под одеждой разумеются дела жизни. Хотя призвание и очищение есть дело благодати, но то, чтобы призванные и облеченные в чистую одежду постоянно ее сохраняли такой, зависит от старания призванных. Призвание бывает не по достоинству, но по благодати; поэтому должно соответствовать благодати послушанием и, получив честь, не показывать такого нечестия. Поэтому великое наказание ожидает нерадивых. Ибо ты, уклоняясь к развратной жизни, также оскорбляешь Бога, как и они оскорбили Его тем, что не пришли к Нему. Ибо войти в нечистой одежде означает: имея нечистую жизнь, лишиться благодати. Поэтому и сказано: "он же молчал." Не видишь ли, как при всей ясности дела, Господь не прежде наказывает, как тогда уже, когда согрешивший сам себя осудил? Не имея чем защитить себя, он осудил самого себя и подверг чрезвычайному наказанию."

Почему Господь сказал в притче: сотворил "брачный пир," а не "брачные пиры"? Потому (святой Симеон Новый Богослов) что сей брак бывает "с каждым верным сыном дня," каждая верующая душа может не только сделаться участницей Царства Божия, но и невестой Христовой. И Господь дает нам все средства, чтобы мы могли жить по вере; в таинствах Его Церкви мы обретаем и очищение, и обновление духа, так что нет нам никакого извинения, если не облечемся в праведность, как в одежду, которую всегда готов нам подать Небесный Царь, лишь бы всем сердцем стремились исполнять Его святую волю и взывали к Нему: "чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный и одежды не имам, да вниду в онь: просвети одеяние души моей, Светодавче, и спаси мя!" — (Светильник Великого Понедельника).

Недостойный гость молчал... Онемеет язык грешника, когда он предстанет на Суд Божий. Не дерзнет он оправдываться, когда откроются его очи и он увидит все зло, какое оскверняет его душу. Обличаемый Богом, обличаемый совестью, он будет в безмолвном трепете ждать изречение приговора Суда Божия. И Суд сей незамедлит. Избежать его он не может. Скажет Царь: "связавши ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю." И тогда для изгнанника Царства Божия, для грешника нераскаянного, наступит "ночь, когда никто не может делать" (Ин. 9:4), наступит пора, когда уже невозможно будет покаяние и исправление, ибо он сам не хотел жить во свете, не стремился к свету жизни и стал сыном тьмы и вечной погибели. Смерть свяжет ему все деятельные силы души.

"Слыша о мраке, (святой Иоанн Златоуст) не подумай, что он тем только и был наказан, что был отослан в темное место; нет, здесь еще будет плач и скрежет зубов, что показывает нестерпимые муки. Обратите на это внимание все вы, которые, приняв участие в таинствах, и будучи призваны на брак, облекаете душу нечистыми делами! Послушайте, откуда вы призваны? С распутья. Что вы были? Хромые и слепые по душе, что гораздо хуже слепоты телесной. Почтите же человеколюбие Призвавшего; никто да не приходит в нечистой одежде, но каждый пусть позаботится об одеянии своей души. Послушайте жены, послушайте мужья! Вам нужна не эта злототканная одежда, украшающая ваше тело, но одежда, которая бы украшала душу. Но нам трудно облечься в эту одежду, доколе мы будем носить первую. Нельзя украшать вместе и душу и тело, нельзя! Нельзя вместе работать мамоне и служить Христу, как должно. Итак, оставим эту худую привычку, которая у нас господствует. Ты, конечно, не снес бы великодушно, если бы кто украсил дом золотыми занавесями, а тебя заставил сидеть в рубище, почти нагим. Но вот, ты теперь сам это делаешь, украшая жилище своей души, т.е. тело, бесчисленными одеждами, а душу, оставляя в рубище. Неужели ты не понимаешь, что душу твою званную в торжественный чертог надобно будет ввести облеченной и украшенной золотыми одеждами? Хочешь ли, я покажу тебе одетых таким образом, одетых в брачную одежду? Припомни святых, облеченных в власяницы, живущих в пустынях. Они то особенно носят брачные одежды. Ты увидишь, что они не согласятся взять порфиры, если будешь давать им; но, как царь, если бы кто велел ему надеть худую одежду бедняка, отвергнул бы ее с презрением, так отвергнут и они эту багряницу. И это они делают не по другому чему, как потому, что знают красоту своей одежды. Потому же презирают они и пышные одежды, как паутину. Если бы ты мог видеть сердце и душу их, ты упал бы и не вынес сияния красоты, светлость тех одежды и блеска их совести. Итак, если мы сравним себя с ними, чем лучше будем муравьев? Ничем. Ибо мы как муравьи заботимся о вещественном, но и хуже их, ибо они заботятся о необходимом, а мы заботимся и об излишнем. Муравьи трудятся, и труд их неукоризнен, а мы всегда трудимся из любостяжания."

"Я, говорит архиепископ Иннокентий, — всегда содрогаюсь, когда вспоминаю слова: друг! Как ты вошел сюда не в брачной одежде? Особенно эти грозные слова должно приводить себе на память, когда готовимся приступить к Вечере Господней — к причащению Пречистых и Божественных Таин Христовых. Никакая вечеря царская не может сравниться с этой вечерей Небесного Царя. С каким же страхом и трепетом, с какой чистотой сердца и души должны мы приступать к ней!

"Никто же достоин от связавшихся плотскими похотями и страстями, приступити или приближатися и служити Тебе, Царю славы"... (Молитва иерея во время Херувимской песни).

Но благостный Царь Славы Сам же и одежду предлагает всем, желающим приступить к Его духовной трапезе: эта одежда есть благодать покаяния. Прежде чем приступить к Трапезе Господней, придя к служителю Христову, очисти себя покаянием и облечешься в ризу правды, и если и недостоин, Господь по милосердию Своему удостоит тебя за твое смирение вкусить Его Бессмертной Трапезы...

Грозно и другое слово Христово: "много званных, а мало избранных." Много людей, именующих себя христианами, но многие ли из них действительно войдут в Царство Небесное, на великую вечерю Христову? Сколько таких, которые остаются в той же одежде, в какой застал их на распутьях мира зов благодати спасающей — не переменив своего сердца, не исправив своей жизни... "Живи так, поучает святой Феофан, — чтобы Бог любви возлюбил тебя любовью вечной. Исходи на торговлю свою, но блюди, чтобы через стяжание мирских благ, не продать миру души своей. Исходи на поля свои, удобряй землю свою и сей семена, чтобы плодами их мог укрепить тело свое, но особенно сей на ниве души своей семена добродетели, да пожнешь от них плоды жизни вечной. Сохраняй чистой, незапятнанной одежду, полученную во святом крещении, до конца жизни твоей, да будешь достойным участником небесного брачного чертога, куда входят только те, которые имеют чистую одежду и светильники горящие в руках..."

С того времени, как первосвященник Каиафа изрек свое невольное пророчество, что лучше одному умереть за людей, — не проходило дня, чтобы члены Синедриона не собирались обсуждать вопрос: как уловить Иисуса и во что бы то ни было погубить Его. Фарисеи не погнушались войти в соглашение с ненавистными иродианами, приверженцами царя Ирода: до такой степени они пламенели ненавистью к нашему Господу! Тогда, говорит святой Матфей, "когда всего более надлежало сокрушаться сердцем, придти в изумление от человеколюбия Божия, устрашиться будущего суда, и смотря на то, что уже совершилось, поверить тому, что должно совершиться" (святой Иоанн Златоуст) — тогда фарисеи пошли и совещались, как бы уловить его в словах, чтобы предать начальству и власти игемона. Они прибегли к одной из самых опасных и хитро задуманных уловок. Зная, с какой прямотой и откровенностью Иисус Христос всегда высказывал свои мысли, они придумали пред всем народом предложить Ему такой вопрос, на который по их мнению, Он должен был ответить: да или нет, причем как в том, так и в другом случае подвергался опасности — или от народа, или от Римлян. Хитрость фарисеев прежде слов открывается уже в тех лицах, которых они подослали к Иисусу Христу: и посылают к Нему учеников своих с иродианами.

"А почему же не пошли к Нему сами? — Без сомнения по тому расчету, что в случае успешного действия через учеников, они насладятся успехом так же, как бы сами действовали; а в случае неудачи пусть лучше на учеников падет стыд, а учителя останутся в стороне" (Филарет, митрополит Московский). Притом их ученики, как неизвестные лично Иисусу Христу, удобнее могли вмешаться в толпу народа и притвориться благочестивыми и приверженными к Божественному Учителю. Молодые лицемеры могли начать с Ним беседу неважными вопросами и потом незаметно перейти к тому, зачем собственно пришли.

Но для чего фарисеи посылают не только учеников своих, но присоединяют к ним иродиан? "Здесь то и является искусство злоумышления (Филарет Московский). Когда Иудея была покорена римлянами, тогда неприятная обязанность платить подать кесарю сделала для многих важным вопрос: "позволительно ли давать подать кесарю или нет?" Иродиане и фарисеи были в этом противоположных мнений. Иродиане утверждали, что должно платить подать, и противников почитали мятежниками. Напротив, фарисеи полагали, что иудеи, в противоположность язычникам, как народ Божий, должны платить одну только дань Богу — на Его храм, а платить подать кесарю идолопоклоннику, значит оскорблять истинного Бога. Теперь эти люди разных мнений соединяются чтобы действовать за одно. Они отлагают на время свою вражду, чтобы общими силами сделать зло ненавистному Учителю истины. Их расчет: если Он скажет что позволительно давать подать римскому кесарю, то фарисеи объявят, что Он изменил народу Божию и Богу, и таким образом в Его лице опровергнут достоинство посланника Божия и веру к Нему народа. Если же скажет: не позволительно давать подать кесарю, то иродиане донесут на Него римскому правителю, как на мятежника и подвергнут Его смертному суду. Сеть ловко расставлена, как бы уловить Его в словах?" Иродиане были полезны фарисеям и потому (архиепископ Иннокентий), что самим фарисеям обвинять Иисуса Христа перед римским начальством значило бы навлечь на себя ненависть народа, расположением которого они очень дорожили; иродиане же могли это сделать без всяких для себя последствий. Притом, обвинение со стороны иродиан, приверженцев Ирода, ставленника кесаря, оказало бы больше действия на римского прокуратора.

И вот искусители подходят к Господу и делают вид, что между ними учениками и иродианами возник спор, для решения которого они и обращаются к мудрости Учителя Иисуса, говоря: Учитель! Есть один вопрос, о котором никто не говорит откровенно, нам бы хотелось узнать, что Ты думаешь об этом предмете. Мы знаем, что Ты справедлив, для Тебя правда выше всего, и истинно пути Божию учишь, безбоязненно, как истинный Учитель Израилев, учишь тому, чего Бог требует от человека, и не заботишься об угождении кому-либо, не обращаешь внимания на то, как думают другие люди, ибо не смотришь ни на какое лицо; Ты ничего не скажешь в угоду Пилату или Ироду…

"Смотри, говорит Златоуст, с какой лестью они приступают к Нему и как хитро прикрывают свое намерение. Знаем, что ты справедлив. Как же они прежде говорили, что Он обманщик, обольщает народ, одержим бесом и не от Бога? Незадолго перед этим они Его спрашивали: какой властью ты это творишь? И не смогли получить ответа; потому теперь надеются лестью надмить Его и склонить к тому, чтобы Он сказал что-нибудь противное закону и верховной власти. Потому и говоря: "справедлив," и таким образом признают Его тем, что Он и есть на самом деле, только не от чистого сердца и не охотно. Присовокупляют: не заботишься об угождении кому-либо, чем они намекают на Ирода и кесаря. Тщеславные ученики гордых фарисеев судили о Господе по себе: они льстили Его похвалами, не подозревая, как это противно Тому, что был кроток и смирен сердцем. Так их лесть изменяла сама себе.

Они продолжают: итак скажи нам: как Тебе кажется, позволительно ли (народу Божию) давать подать кесарю или нет? Давая эти подати не делаемся ли мы рабами язычников, не оскорбляем ли своей совести? Святой Иоанн Златоуст замечает: "Посмотри, как они коварно действуют: не говорят скажи нам что хорошо, что согласно с законом, но — "как Тебе кажется?" они только и думают, как бы уличить Его в противлении власти и предать. Это показывает и Евангелист Марк (гл. 12:14), который ясно открывая их дерзость и убийственные намерения, говорит, что они так спрашивали Спасителя: давать ли нам подать кесарю или не давать? Но Тот, Кого хотят уловить, видит не только вопрос, но и сердца и намерения вопрошающих. Он видит, что злоба уже созрела и открыто обнаружилась, и потому глубже рассекает их рану, открывает их тайные мысли, обнаруживает перед всеми с каким намерением они пришли к Нему, и, таким образом, в самом начале приводит их в замешательство.

Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете Меня лицемеры? — одним этим гневным словом: лицемеры, Господь сразу обнажает их замысел, обличает лукавство и заставляет молчать. Потом, чтобы заставить их самих произнести приговор и сознать, что должно платить дань кесарю, Он говорит: покажите Мне монету, которой платится подать.

Фарисеи едва ли носили при себе римские монеты, но они были у иродиан. У меновщиков возле храма тоже можно было получить требуемую монету. Они принесли Ему динарий, с изображением на одной стороне кесаря Тиверия, а на другой — его титул. Господь взял монету, посмотрел на изображение и надпись. И отдавая ее обратно, говорит им: чье это изображение и надпись? Вопрошающие не знали к чему ведет этот вопрос и говорят Ему: кесаревы. Тогда Господь разрешил их коварный вопрос самым простым образом: говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. Они спрашивали, позволительно ли давать? Он поправляет их и говорит: отдавайте, давайте назад. Платить дань не значит свое добровольно дарить, но отдавать должное; это — законная обязанность, необходимость. Ваши же раввины учат: чья монета, того и царство." "А дабы они не сказали: Ты подчиняешь нас людям, присовокупляет: "И Божие Богу." Ибо и людям надобно воздавать должное, и Богу — то, чем мы в отношении к Нему обязаны. Потому и Павел говорит: "отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь." (Рим. 13:7). Кесарево не противоречит Божию: кесарь требует своего, когда требует дани, и не запрещает Божия, не препятствует исполнять Божии заповеди. "Впрочем, замечает Златоуст: когда ты слышишь "отдайте кесарю кесарево," разумей под этим только то, что нимало не вредит благочестию, ибо все противное благочестию не есть уже дань кесарю, но дань и оброк дьяволу."

"Ответ этот удивил всех, потому что сотворен был, так сказать, из ничего," говорит архиепископ Иннокентий. Враги господа были обезоружены совершенно. "На что теперь пожалуется ревность фарисейская? Сказано: "отдавайте Божие Богу." Что донесут игемону иродиане? Сказано: "отдавайте кесарево кесарю." Тем и другим должно быть стыдно, что предлагали такой как будто необычайно трудный вопрос, который разрешается одним взглядом на монету."

Услышав это, они удивились, говорит святой Евангелист, — сами вопрошающие должны были признаться, что сказано весьма благоразумно и обдуманно; они невольно удивлялись незлобивой мудрости ответа, который превзошел и обманул их ожидания. "После этого, говорит святой Иоанн Златоуст, надлежало бы им уверовать и признать себя пораженными, потому что Он предоставил им очевидное доказательство Своей Божественности, открыв их тайные мысли и кротким образом заставив их молчать. Что же? Поверили ли они? Нет: "и, оставивши Его, ушли," говорит святой Матфей, удалились в мрачном настроении. Ничто так полно не раскрывает всю глубину гнусного лицемерия этих иудейских совопросников, как то, что они, не смотря на этот Божественный ответ и не смотря на свое тайное внутреннее убеждение в истинности его, впоследствии не постыдились обосновать на нем злостное обвинение против Иисуса Христа, будет он запрещал давать подать кесарю.

Святитель Филарет Московский, рассуждая об этом посрамлении фарисейской хитрости, говорит: "так Промысел Божий самые искусно задуманные, но злонамеренные предприятия, обращает в стыд изобретателям, и даже из зла производит благо. Фарисеи думали как сетью, хитрым и лицемерным словом уловить Иисуса, и неизбежно вовлечь в погибель: но покушение кончилось тем, что Его словом обнаружена их слабость и их невежество посрамлено. Рабы Царя Небесного и ревнители славы Его! Царь Небесный не изъемлет вас от обязанностей к царю земному, но Сам провозглашает их, и Сам повелевает исполнять их, потому что Им "цари царствуют" (Притч. 8:15) и "нет власти не от Бога" (Рим. 13:1). Особенного примечания достойно, что хотя вопрос фарисеями был предложен об обязанности к кесарю, и хотя этот вопрос указанием на подать и заповедью: "отдавайте кесарево кесарю" разрешался достаточно и непобедимо: Господь однако этим не удовлетворился, но присовокупил другую заповедь: "и Божие Богу," означая этим союз обеих заповедей и неполноту первой без последней. Не трудно усмотреть, что вторая половина этой заповеди: "отдавайте Божие Богу" еще обширнее, поскольку власть Божия выше и обширнее власти кесаря. Все — Божие по праву сотворения, по праву сохранения, по праву управления; потому никаким изъятием не может быть ославлен вопрос Апостола: "Что ты имеешь, чего бы не получил?" (1 Кор. 4:7). А следовательно — что же имеешь ты, что не был бы ты обязан воздать вседаровавшему Богу, в чем бы ты мог отказать Богу? Бог дал тебе ум: отдай его Богу, посвящая его на познание Бога, на помышление о Боге. Бог дал тебе волю: отдай ее Богу; да будет в законе Господни воля твоя; употребляй ее на исполнение заповедей Господних. Бог дал тебе сердце; отдай его Богу, иначе сказать, возлюби Бога всем сердцем. Бог дал тебе земные блага: отдавай их Богу, предпосылая к Нему избыток их через руки нищих, и то что из них употребишь на себя, употребляй с благодарением Богу...

"Едва успел Господь заградить уста фарисеям, говорит святой Иоанн Златоуст, как уже к Нему приступают саддукеи. Пример фарисеев должен был бы остановить их, но дерзость так бесстыдна и безрассудна, что покушается даже и на невозможное. Потому и Евангелист, удивляясь их безумию, указывает на него, говоря: в тот день приступили к Нему саддукеи, которые составляли особую ересь между иудеями, которые говорят, что нет воскресения. Они говорили, что нет воскресения, нет будущей вечной жизни, нет ни Ангелов, ни душ человеческих." На Христа Спасителя саддукеи смотрели с высокомерным презрением, как на невежественного, по их мнению, галилеянина, на Которого им не стоило много обращать внимания. Но теперь сильные, неотразимые ответы Господа фарисеям пробудили в них чувство зависти к славе Божественного Учителя: им захотелось насмеяться над Ним. Вместе с тем они надеялись унизить и гордость фарисеев, которые были их всегдашними соперниками и врагами, — надеялись похвалиться перед ними: чего не удалось достигнуть фарисеям, того достигли они, саддукеи! "А может быть они хотели изведать, не одобрит ли Иисус Христос, так злобно оскорбленный фарисеями, учения их секты? Постоянно обличая фарисеев, Он реже и менее говорил против саддукеев" (Архиепископ Иннокентий). Они взяли тот самый вопрос, к которому постоянно обращались в спорах между собой фарисеи и саддукеи, вопрос о воскресении мертвых. "Впрочем, говорит святой Иоанн Златоуст, — приступив к Спасителю не прямо начинают говорить о воскресении, но вымышляют какую-то басню, и рассказывают о происшествии небывалом. Подобно фарисеям и они приступают как будто с кротостью," со всеми наружными знаками уважения.

И спросили Его: Учитель! Что Ты скажешь по поводу вот какого нашего недоумения: Моисей в своих законах сказал: если кто умрет н