Церкви,

Секты и Учения

 

Содержание: Чем отличается Православная вера от западных иповеданий? Католичество. Иезуиты. Некоторые соборы Западной Церкви. Армянская церковь. Протестантство. Лютеранство. Реформатство (Кальвинизм). Англиканство. Методисты. Баптисты. Штундизм. Адвентисты. Свидетели Иеговы. Мормоны. Армия Спасения. Нехристианские учения и общества: Мистицизм. Спиритизм. Теософия. Пантеизм. Масонство.

 

 

 

Чем отличается Православная вера

от западных исповеданий?

Митрополит Антоний Храповицкий

На такой вопрос большинство ответят — иконами и обрядами; другие, более сведущие в богословии, ответят — догматами. Православная вера не признает католических нововведений, как, например, filiokque, учение о главенстве папы, о чистилище и т.д, а протестанты отвергают многие догматы, которые искони признают католическая и Православная церкви. При таком ошибочном подходе к вопросу получается, что Православие лишено содержания, составляющего его исключительную принадлежность: оно нечто среднее между католичеством и протестанством.

На самом же деле разность между нашей верой и инославием очень существенна и глубока. Западные религии изменили самое понятие о христианской жизни, о ее цели, ее условиях.

Для иллюстрации достаточно сравнить христианское нравоучение по епископу Феофану с учением Мартенсена. Мартенсен — маститый протестантский проповедник, признаваемый за лучшего моралиста-теолога, при том наиболее свободного от вероисповедных заблуждений. И что же? Оказалось, что христианская мораль под пером этих двух авторов явилась в совершенно различном и, нередко, даже противоположном виде. Мы попытаемся подвести итог этих различий и их сформулировать.

Еп. Феофан учит тому, как построить жизнь по требованию христианского совершенства, а западный епископ выбирает из христианства только то, что по его мнению совместимо с условиями современной культурной жизни. Первый смотрит на христианство, как на вечный устой истинной жизни и требует от каждого принуждать себя до тех пор, пока жизнь его не войдет в эту норму, а второй смотрит на основы современной культурной жизни, как на факт непоколебимый, и лишь в области существующих частных разновидностей его указывает те из них, которые наиболее одобрительны с христианской точки зрения. Первый требует нравственного героизма, подвига, второй высматривает, что бы из христианства годилось нам в нашем теперешнем жизненном устройстве. Для первого — человек призван к загробной вечности, с которой собственно и начнется истинная жизнь. Для второго учение о будущей жизни — возвышенная и облагораживающая идея, которая помогает нам лучше устраивать здешнюю жизнь.

В различии взглядов этих двух учителей добродетели сказалась и различие западно-европейских религий от Православной веры. Последняя исходит из понятия христианского совершенства или святости и с этой точки зрения дает оценку наличной действительности, а Запад утверждается на status quo жизни и выгадывает тот минимум религиозных отправлений, при котором возможно спастись.

Христианство есть подвиг добродетели; христианство есть жемчужина, для приобретения которой благоразумный купец Евангелия должен был распродать все свое имущество. Исторически под этим самоотверженным решением, под взятием креста разумелись различные подвиги: во время земной жизни Спасителя — вступление в число учеников, следовавших за Ним; далее — исповедание веры и мученичество; затем, от 4 го века и по 20 — отшельничество и монашество. Однако, эти разные виды подвига были лишь условиями одной идеи, одной цели — постепенного достижения на земле духовного совершенства, т.е. свободы от страстей, или бесстрастия, и обладания всеми добродетелями. “Сия есть воля Божия — святость ваша,” говорит апостол, а достигнуть ее можно, лишь сделав ее главнейшей, единственной целью жизни, если жить для того, чтобы достигать святости. В этом заключается истинное христианство; это — сущность Православия в отличие от западного инославия.

Восточные ереси (несториане, монофизиты, копты) в этом отношении гораздо ближе к Православию, чем католичество и протестанские учения. Духовное совершенство личности остается и у них целью христианской жизни, а различие возникает только в учении об условиях к достижению этой цели.

Но разве западные христиане говорят, что стремиться к нравственному совершенству не нужно? Неужели они станут отрицать, что христианство заповедует нам совершенство?

Сказать они этого не скажут, но не в этом видят они сущность христианства, да и в понимании совершенства и в способах достижения его они разойдутся с нами на каждом слове; они даже нас не в чем не поймут и не согласятся с тем, что именно нравственное совершенство личности есть цель христианской жизни, а не просто богопознание (как полагают протестанты) или благоустроение Церкви (католики), за что, по их мнению, Сам Бог дает человеку нравственное совершенство в качестве воздаяния.

Нравственное совершенство достигается путем напряженной работы над собой, внутренней борьбой, лишениями, самоуничижением (смирением). Православный христианин, искренно и усердно выполняющий духовную дисциплину, уже тем самым проходит значительную часть этого подвига, потому что наша дисциплина вся устроена именно так, чтобы служить постепенному умерщвлению страстей и приобретению благодатного совершенства. Этому способствует содержание наших богослужебных молитв, подвиги говения, постов и почти монашеский строй православной жизни.

Говоря короче, Православная вера есть вера аскетическая; православное богословское мышление есть исследование о путях духовного совершенствования. С этой точки зрения рассматриваются в наших стихирах и канонах как догматические определения, так и события священной истории, а равно и заповеди и ожидание страшного суда.

Западные исповедания спасение понимают, как внешнее воздаяние за известное количество добрых дел (католичество), или за несомненную веру в Божество Иисуса Христа (протестантизм). Там не рассуждают и не умеют рассуждать о том, как постепенно должна освобождаться душа от своего подчинения страстям, как мы восходим от силы в силу к бесстрастию и полноте добродетелей. Католицизм имел и имеет аскетов, но жизнь их проникнута мрачным, бессознательным выполнением установленных дисциплинарных требований, за что им обещано прощение грехов и будущая вечная жизнь. А то, что эта вечная жизнь уже явилась, как говорит св. Апостол Иоанн, что это блаженное общение с Богом достигается неуклонным подвижничеством еще здесь, как говорит пр. Макарий Великий, всего этого Запад не понимает.

Непонимание становится все грубее и безнадежнее. И современные западные богословы потеряли мысль о том, что цель пришествия Христова на землю есть именно нравственное совершенство человека. Они как бы помешались на вымысле, будто Христос Спаситель пришел на землю для того, чтобы принести счастье человечеству каких-то будущих веков, тогда как Он со всею ясностью сказал о том, что Его последователи должны нести крест страданий, и что преследование их миром, их родными братьями, детьми и даже родителями будут постоянны, а к концу веков умножаться с особенной силой. То благоустройство, которое ждут на земле поклонники “суеверия прогресса” (по удачному выражению С. А. Рачинского), обещано Спасителем в жизни будущей, но ни латиняне, ни протестанты не хотят с этим мириться по той причине, что верят в благополучие в настоящей жизни. Вот почему псевдо-христиаский Запад не хочет и не может понять отрицание этой жизни христианством, которое велит нам подвизаться “совлекшись ветхого человека с делами его облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего Его” (Кол. 3:9).

Некоторые говорят, что главное — любовь, а аскетизм придуман монахами. Но это не так. Любовь иссякла у людей именно тогда, когда они заговорили устами Лютера. Исполнилось слово: “и за умножение беззаконий во многих оскудеет любовь.” Где нет подвига, где нет борьбы, там воцаряются страсти и беззакония, а где царит грех, там иссякает любовь и люди начинают ненавидеть друг друга (Мт. 24:10). Правда, любовь выражается прежде всего в сострадании, но не столько внешним бедствиям ближних, сколько их греховности, а такое сострадание дуступно только плачущему о собственных грехах, т.е. человеку подвизающемуся.

Аскетизмом не предрешается строй нашей жизни, и сам по себе он не включает в себя ни девства, ни постов, ни отшельничества. Аскетизмом, или духовным подвижничеством, называется жизнь, исполненная работы над собой, такая жизнь, целью которой является уничтожение своих страстей: блуда, самолюбия, злобы, зависти, объядения, лености и пр. и наполнение души духом целомудрия, смиренномудрия, терпения, и любви, которая никогда не бывает одинокой добродетелью, а лишь спутницей и совершительницею перечисленных свойств души.

Конечно, христианин, желающий идти своим путем, сам увидит, что придется ему и от светской рессеянности удаляться, и плоть смирять, и понемногу Богу молиться — но эти подвиги не имеют никакой конечной ценности в очах Божиих, а получают ее только для нас самих, как условие для стяжания духовных даров. Гораздо большую ценность имеют подвиги духовные, совершающиеся в сознании человека: самоукорение, самоуничижение, самопротивление, самопринуждение, внутрь пребывание, память загробного мира, стояние в чувствах, борение с помыслами, покаяние и исповедь, гнев на грех и на искушение и прочие упражнения — все, что так мало знакомо современным образованным людям и столь понятно и известно всякому народному начетнику, прежнему и теперешнему. Вот тот алфавит духовный, о котором говорит святитель Тихон [“Два рода ученых и мудрых людей: одни учатся в школах от книг, и множество из них есть безумнейшие, хуже простых и безграмотных, так как и алфавита христианского не знают: ум острит, слова исправляют и красят, но сердца своего исправить не хотят. Другие учатся в молитве со смирением и усердием и просвещаются от Духа Святого, эти и есть мудрейшие больше философов этого века; они благочестивые и святые и Богу любезные; они хотя алфавита не знают, но добро все разумеют; просто, грубо говорят, но красно и благоприятно живут. Этим христианам подражай (3:193)], и в этом то и состоит существеннейшее содержание истинного христианства как подвига жизни, содержание, забытое западными исповеданиями, но составляющее центр православного учения, которое истолковывает все божественное Откровение, все события и изречения Библии прежде всего в применении к этим ступеням духовного совершенствования.

Воплотившийся, смирившийся и восскорбевший о грехах наших Спаситель принес нам в лице Своем и в общении с Собой возможность именно этого духовного делания, и в нем заключается наше спасение. Но одни совершают его (Фил. 2:12) добровольно и сознательно, проходя духовную жизнь, другие проходят последнюю почти помимо воли, исправляясь посылаемыми от Бога страданиями и исполняя церковную дисциплину, третьи только перед смертью очищают раскаянием свою рассеянность и получают просвещение за гробом. Сущность же христианского подвига заключается в аскетизме, в работе над своей душой, в этом же состоит и сущность христианского богословия.

Если проследить все заблуждения Запада, — как те, которые вошли в его вероучение, так и присущие его нравам, передаваемые нам через окно Европы, то увидим, что они все коренятся в непонимании христианства, как подвига постепенного самоусовершенствования человека.

Таково латино-протестантское учение об искуплении, как отмщении на Иисусе Христе оскорбленного Адамом божественного величия, — учение, выросшее из феодальных понятий о рыцарской чести, восстанавляемой пролитием крови оскорбителя; таково материальное учение о таинствах; таково их учение о новом органе божественного Откровения в виде Римского папы, каков бы ни был он по своей жизни; учение о заслугах должных и сверх-должных. Таково же, наконец, учение протестантов о спасающей вере, с опровержением всей церковной организации.

В этих заблуждениях ясен взгляд на христианство, как на нечто чуждое нашему сознанию и совести, нечто условное, как на конкордат с Божеством, неизвестно почему требующему от нас признания каких то непонятных формул и воздающим за это вечным спасением. Чтобы оградить себя от естественно поднимающихся возражений, западные богословы усилили учение о полной будто бы непостижимости не только Существа Божия, но и божественного закона и требовали в лице схоластиков, в лице Лютера и в лице даже современного Ричля, признать разум врагом веры и бороться с ним, в то время как Отцы Церкви, в лице Василия Великого и даже Исаака Сирина, считают врагом веры не разум, а глупость человеческую, рассеянность, невнимание и упрямство. Если от ложных религиозных верований перейдем к нравственным убеждениям западников, то у некоторых из них найдем просто извращение христианских заповедей, и эти извращения так въелись в уклад западной жизни общественной и личной, что никакие культурные пертурбации, опрокинувшие христианские алтари, разрушившие королевские престолы, не могли опровергнуть этих диких и безнравственных предрассудков.

Так Господь заповедует всепрощение, а западная мораль — месть и пролитие крови. Господь велит смиряться и считать себя греховнее всех, а Запад ставит выше всего “чувство собственного достоинства;” Господь велит радоваться и веселиться, когда нас поносят и изгоняют, Запад требует “восстановления чести;” Господь и апостолы называют гордость “бесовской,” западники — благородством. Последний русский нищий, иногда даже полуверующий инородец, тайно поклоняющийся керемети, лучше разбирает добро и зло, чем подобные моралисты тысячелетней западной культуры, так печально смешавшей обрывки христианства с ложью классицизма.

И в основании всех заблуждений лежит неразумение простой истины, что христианство есть религия аскетическая, что христианство — учение о постепенном изгнании страстей, о средствах и условиях постепенного усвоения добродетелей; условия эти — внутренние, заключающиеся в подвигах, и извне подаваемые, заключающиеся в наших догматических верованиях и благодатных священнодействиях, у которых одно назначение: врачевать человеческую греховность и возводить нас к совершенству.

*** *** ***

 

Католичество

прот. Сергий Булгаков

Ослабление союза между Восточной и Западной половинами единой Вселенской Церкви становится ощутительным с середины 7-го столетия в связи с ослаблением политической связи между Восточной и Западной Римской империи. Окончательное расторжение между ними последовало в XI веке, когда легаты римского Папы положили (16 мая 1054 г) на престол храма св. Софии в Константинополе анафему на патриарха со всеми его последователями.

Отделившись от Восточной Церкви и начавши жить жизнью особой, в себе замкнутой, Западная Церковь все более отступала от чистоты христианского вероучения и все более и более вносила нововведения и новшества в церковную жизнь. Особенно много таких нововведений в учении веры, в обрядах церковных и иерархическом устройстве произошло в средние века. Схоластическая наука привела эти отступления и нововведения в систему, обставила их разными доказательствами и закрепила в сознании католического мира. Позднейшие западные соборы придали этим нововведениям значение равное с догматами древней Вселенской Церкви. Таким образом, в Западной Церкви образовалась целая особенная система вероучений и церковного устройства. Дух властолюбия, все более и более развившийся в Западной Церкви, извратил в ней внутренние начала духовной жизни, начала свободной и братской любви, превратил ее из духовного царства Божия в царство мирское, принявшее в себя начала мирского государственного устройства и мирские государственные цели, интересы и стремления.

Отступления Римской Церкви от Православной содержатся в учении:

Кроме вероучения, Римская Церковь еще отличается от Православной своим нравоучением и богослужением.

1. Признавая источниками церковного учения Св. Писание и Св. Предание, Римско-католическая Церковь некоторые книги, признаваемые Православною Церковью неканоническими, почитает и выдает за канонические, а именно: Варуха, Товита, Иудифь, Премудрости Соломоновой, Премудрости Иисуса Сирахова, две книги Маккавейские, Песнь трех отроков, историю о Сусанне, историю о Виле и Змие и книгу Есфирь. Другое заблуждение Римской Церкви относительно источников церковного учения состоит в том, что папы, опасаясь, что рассмотрение и испытание Св. Писания покажет верующим несогласие их целей с духом христианства, запретили всем, не принадлежащим к церковному клиру, чтение Библии, распространение среди народа переводов Св. Писания на живых, понятных языках.

2. По учению католиков. Дух Святой исходит не только от Отца, но вместе от Отца и Сына; это учение об исхождении Святого Духа на Западе внесено в Символ веры, так что 8 член Никео-Цареградского Символа веры читается у них так: “(верую) и в Духа Святого животворящего, Иже от Отца и Сына (a Patre Fifioque) исходящего.”

3. По католическому учению, первобытное состояние праотцев было состоянием сверхъестественным, благодатным. Повреждение и извращение, которое потерпел человек вследствие грехопадения, состоит поэтому только в утрате сверхъестественного благодатного дара, который для человека в первобытном состоянии служил уздою его чувственности, и давал перевес над нею. Через эту утрату сверхъестественного дара человеческая природа, очевидно, не могла потерпеть повреждения и извращения, — она утратила только сверхъестественное украшение, которое получила не в самом акте творения, а после него, по особой Божественной благодати. Господство разума над чувственными возбуждениями и страстями, укрепляемое и сохраняемое сверхъестественным даром, со времени грехопадения прекратилось, но природа человека сама в себе осталась неповрежденною, она только возвратилась в первоначальное состояние, status purorum naturalium. Что плоть похотствует против духа, это не есть следствие падения, а есть состояние, само в себе отвечающее природе человека. Борьба между разумом и чувственностью появилась бы еще в раю, если бы Бог не наделил природу человека сверхъестественным даром праведности и святости; после того, как дар был отнят, естественно происходит борьба в каждом человеке. Свое учение о первородном грехе Римская Церковь простерла до полного отрицания первородного греха, возвестив в 1854 г. новый догмат о непорочном зачатии (immaculata conceptio) Пресвятой Девы 2.

Смысл этого нового догмата тот, что хотя Пресвятая Дева родилась от Иоакима и Анны естественным образом, однако зачатие Ее по особенному преизбытку благодати не было причастно первородному греху, распространившемуся от Адама на весь человеческий род.

4. По учению католиков, человек, освобождаясь ради искупительных заслуг Иисуса Христа от греховной вины и вечных наказаний, должен еще понести за оскорбление правосудия Божия временные наказания, имеющие значение мести или кары. Такое значение мести или кары за грех имеют прежде всего разные бедствия и несчастия, постигающие человека во время земной жизни. Затем такое же значение имеют церковные епитимии и временные наказания за гробом в чистилище. Впрочем, отвратить от себя необходимость этих наказаний возможно. Кто живет добродетельно, особенно кто стремится к высшему христианскому совершенству, старается осуществить в своей жизни не только заповеди Господни, но и евангельские советы, тот удовлетворяет правосудию Божию, преклоняет гнев Божий на милость и таким образом отвращает от себя необходимость подпасть временным наказаниям за грехи. Мало того, — кто исполняет евангельские заповеди, тот совершает такие дела, которые стоят выше требований закона и долга, — словом, совершает сверхдолжные дела (opera superrogationis) и может достигнуть высокой степени святости. Эти дела для спасения самих совершителей не необходимы, потому что эти дела совершены сверх долга; но они все-таки не проходят бесследно; напротив, давая самим совершителям высшую степень вечного блаженства, они входят в церковную сокровищницу заслуг (thesaurus meritorum), из которой папа, как глава и распорядитель Церкви, может давать индульгенции, т. е. ссужать заслуги тем, которые не имея своих добрых дел, нуждаются в заслугах других.

5. Существующая на земле или воинствующая Христова Церковь, по учению католиков, имеет невидимую главу Иисуса Христа и видимую главу римского епископа или папу, как преемника ап. Петра, князя апостолов, поставленного от Самого Христа верховным первосвященником и Его наместником (Матф. 16:18); главенство папы есть прямое и непосредственное, а не от Церкви заимствованное и заключает в себе полную верховную юридическую власть учительства, надзора и управления; оно простирается на всю Церковь и на всех ее членов, даже иноверных. Власть папы выше власти Вселенских Соборов. Он есть непогрешимый представитель всей Церкви: непогрешимый истолкователь Св. Писания и Св. Предания; его вероопределения непогрешимы. Поэтому не позволяется критиковать его решения как относительно веры и нравственности, так и относительно благочиния и управления церковного и его решения апеллировать к Вселенскому Собору, как к высшей его власти. Он есть верховный судья всех верующих в церковных делах. Все церкви, не признающие над собой власти папской, не суть истинные церкви. Протестанты-еретики. Греко-восточные христиане — схизматики (отщепенцы). Верховная власть и дар непогрешимости ведет свое начало от ап. Петра и передается преемственно от одного папы к другому3.

6. В свое воззрение на таинства Римско-католическая Церковь внесла “opus operatum” и изменила чинопоследование, или образ совершения всех семи таинств. Под именем opus operatum у Римской Церкви разумеется учение о спасительном действии таинств даже на недостойно или, что то же, на пассивно принимающих их. По мнению ее богословов, таинство есть проводник или, точнее, канал, из которого христианин почерпает благодать, помимо всякого с своей стороны содействия или сочувствия. Чтобы то или другое таинство благотворно подействовало на человека, для этого требуются только известные внешние средства, например, чтобы было лицо, совершающее таинство, чтобы были произнесены известные слова и т.п., и только. Человек может даже не веровать в таинство, к которому приступает, или может совершенно равнодушно относиться к нему, и все-таки он получит спасающую благодать. От него, в данном случае, ничего не требуется, кроме самого акта приступления к таинству. Крещение в Римской Церкви совершается через обливание, т. е. вода наливается на голову крещаемого при произнесении слов: “Я крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа.” Совершителями таинства миропомазания считаются одни только епископы; совершается это таинство над младенцами не вслед за крещением, а по достижении ими, по крайней мере, семилетнего возраста. При совершении обрядов миропомазания епископ сперва воздевает руку над принимающим таинство, потом помазывает миром4 на челе, называя каждого по имени и говоря: “Знаменую тебя знамением креста (Signo te signo crucis) и укрепляю миром спасения, во имя Отца и Сына и Святого Духа.” В заключение епископ ударяет помазанного слегка по ланите, говоря: “Мир с тобою.” В таинстве причащения Римско-католическая Церковь отличается от Православной: а) введением опресноков вместо квасного хлеба, б) учением о времени пресуществления св. Даров на литургии после слов Христовых (“сие есть тело Мое,” “сия есть кровь Моя”), а не после призывания Святого Духа, г) лишением чаши мирян, т. е. приобщением их только под одним видом хлеба, и т.д.) недопущением младенцев ко св. причащению. По учению римских богословов, таинство покаяния представляется как внешний процесс следствия и суда над человеком грешником. Духовник расследует вины кающегося, какие им сделаны грехи, когда, по каким побуждениям, при каких обстоятельствах, — с такою тщательностью, что исповедь в Католической Церкви иногда превращается в самую мелкую казуистику, в шпионство, в инквизиторский допрос5.

Относительно разрешения грехов в таинстве покаяния Римская Церковь учит, будто это разрешение дается неполное и что после отпущения греховной вины и вечных наказаний на грешнике остается еще некоторый долг, для погашения которого он должен принести за грехи свои удовлетворение правде Божьей; вследствие этого Римская Церковь и на епитимии смотрит не как на исправительные и врачебные средства, а как на наказания для удовлетворения правде Божьей. Это удовлетворение совершается двояко: его приносит или сам грешник за себя, исполняя епитимию, или через других — усвояя себе излишек заслуг Христа и святых Его, индульгенции; кто же не успеет принести этого удовлетворения за себя (лично или через других) здесь на земле, тот должен будет принести его за гробом, в чистилище.

Что касается индульгенции, то под ними разумеется прощение или уменьшение наказания, которое должен бы понести грешник для удовлетворения правде Божьей после того, как отпущены будут ему вина и вечное наказание за грехи, через усвоение ему епископом римским преизбыточествующих заслуг Спасителя и сверхдолжных добрых дел Богородицы и святых вне таинства покаяния. Эти индульгенции выдаются на живых людей, которые ими освобождаются от обязанности приносить удовлетворения, исполнять за известные грехи епитимии, и на умерших, которым сокращается срок мучений в чистилище. Индульгенции эти, по великому милосердию Божию и по снисхождению папы, могут быть раздаваемы даром или за какие-нибудь благочестивые подвиги: за путешествия ко святым местам (преимущественно в Рим), за полезные общественные предприятия, за какие-нибудь заслуги и пожертвования в пользу папы. Индульгенции бывают полные, простирающиеся на всю жизнь и на все грехи, и неполные — на несколько дней или лет. Есть еще индульгенции великие, которые в известное время даются всему католическому миру, или целой стране, или всем христианам, находящимся в Риме — в каких-нибудь особенных случаях, например, во время торжественного празднования юбилеев в Римской Церкви, при избрании нового папы, по случаю каких-либо важных предприятий церковных или особенных опасностей, угрожающих Церкви, во время крестовых походов, католических Вселенских Соборов, канонизации святых и т. д.

Индульгенции эти даются лично самим папою или через великого кардинала пенитенциария, через епископов и других членов церковной иерархии, через прикосновение к освященному папскому жезлу. Есть в католических странах привилегированные церкви, часовни, алтари, иконы, перед которыми всякий желающий может помолиться и получить индульгенцию на несколько дней. Благодать индульгенций может быть приобретаема в известного рода медалях, четках, крестиках, освященных в Риме, и тому подобных предметах. Брак Римская Церковь признает безусловно нерасторжимым даже в случае прелюбодеяния одного из супругов; она толкует слова Евангелия в том смысле, что, в случае прелюбодеяния, оба сочетавшиеся могут расстаться, но без разрешения невинному из них вступить в новый брак.

В учении о таинстве священства Римско-католическая Церковь отличается от Православной тем, что с XI века совершенно запретила брачное состояние своему приходскому духовенству и, возбранив священство тем, которые не согласятся обречь себя на всегдашнее безбрачие, утверждает, что будто брачная жизнь несовместна как вообще с чистотою христианского целомудрия, так, особенно, с достоинством священного сана. Кроме того, Римская Церковь догматические определения степеней священства смешала с каноническими, признав власть папы неизмеримо выше власти епископов и установив должности так называемых кардиналов.

Кардиналы Римской Церкви имеют разные священные степени: одни — епископов, другие пресвитеров, третьи — диаконов. Но самое звание кардиналов не только дает важные преимущества кардиналам епископам перед епископами и митрополитами не кардиналами, а и кардиналам пресвитерам и диаконам над всеми епископами не кардиналами. Кардиналы священники пользуются даже правом посвящать в низшие церковные должности, каковое право, по каноническим правилам, принадлежит только епископу. Все вообще кардиналы по своей власти и значению стоят непосредственно вслед за папою. Все они вместе составляют курию (“римскую курию”), которой принадлежит рассмотрение всех дел, касающихся церковной и государственной жизни. Курии кардиналов дано (с 1059 г.) право избрания нового папы (в особом собрании — “конклав”), т. е. одни только кардиналы избирают папу и каждый из них сам может быть кандидатом на папский престол. Словом, кардиналы — князья Церкви, ближайшие советники ее главы, присутствующие в римской консистории и занимающие в собраниях места, выше епископов6.

В таинстве елеосвящения Римская Церковь тем отступает от Православной, что предоставляет право освящать елей для таинства одному епископу и главною целью елеосвящения считает укрепление больного в страданиях и борьбе с ужасами смерти, почему преподает это таинство в виде напутствия и только таким больным, которые находятся уже при смерти. Сообразно с таким назначением таинства, католики называют его “последним помазанием” (extrema unctio) или “помазанием на исход души” (unctio exeuntium), “таинством умирающих.”

7. Особенность учения Римско-католической Церкви относительно состояния души, перешедших в загробную жизнь, состоит в том, что, кроме рая и ада, куда отходят души умерших, она признает еще чистилище. Тaк называет она особое место или состояние очищения, в котором души умерших людей, не получивших при жизни разрешения от каких-нибудь легких, простительных грехов, или же хоть и получивших разрешение, но не понесших временного наказания за них для удовлетворения правде Божьей, терпят мучения (ослабляемые и облегчаемые для них молитвами за них Церкви, милостынями и, особенно, приношением бескровной жертвы) до тех пор, пока совершенно не очистятся от грехов, т. е. пока не искупят через свои мучения сделанных ими легких грехов и не получат прощения.

8. Отступления Римской Церкви от Православной в догматическом отношении повлекли за собой соответствующие отступления ее и в области нравоучения. Католик не имеет истинной и живой веры во Христа, потому что он не знает Его непосредственно, а знает вместо Него папу, заменяющего собою на земле Христа. Папа для католика непогрешимый авторитет в делах веры, и всякий католик должен веровать во Христа настолько и так, насколько и как позволяют ему непогрешимые папские вероопределения. При отсутствии истинной и живой веры в Спасителя у католика, что само собой понятно, не может быть и обусловливаемых ею христианской надежды и любви. Католик живет не во Христе и не для Христа: идеалом его совершенства служит не Он (Мф. 5:48), а папа, к которому обращены его взоры и направлены ожидания. Но папа цель своей деятельности единственно полагает в том, чтобы всех подчинить своей воле и заставить веровать в себя, как непогрешимого властителя и распорядителя не только в делах церковных, но и гражданских. Отсюда, естественно, папе нужно полное и рабское послушание со стороны верующих и фанатическая преданность ему, заставляющая презирать и гнать всех врагов папы, всех, не признающих его непогрешимости и мнящих спастись помимо его.

Действительно, целым рядом крутых мер и насилий, каковы: инквизиция, интердикты, религиозные войны и т. п., папы довели своих пасомых до такой степени подчинения себе, что они послушание папе и фанатическую преданность ему стали признавать основными началами своей нравственной деятельности и ими заменили лежащие в основе ее христианские добродетели7.. Фанатизм стал составлять существо духа и настроения Католической Церкви, а послушание папе доведено до того, что верующий сделался машиною в руках его и его клевретом, слепым орудием, которое он по своему произволу употребляет на добро или на зло. Вместе с этим, католичество страдает недостатком искренности добродетели: фарисейством и внешностью. Вся религиозная жизнь католика есть, по преимуществу, внешняя; все рассчитано на эффект; в храмах и при входе в храм поражают взоры людей пышные статуи и великолепная драпировка; слух молящихся поражает игрою на органах, в проповедях, произносимых с вольною, небезукоризненною жестикуляцией, господствует вольность мыслей; содержание их составляет не исправление сердца слушателей, но весьма нередко — политические события, порицание тех или других распоряжений правительств. Наконец, католичество страдает иезуитизмом.

9. Римско-католическое богослужение тоже имеет немало особенностей, сравнительно с православным. В богослужении Католической Церкви менее, чем в православном, духовной высоты, внутреннего смысла, религиозной строгости и чистоты древнего предания. В нем более чувственного, мирского характера, более заботы о внешности и расчетов на эффект, более влияния на воображение, чем на ум. Самое главное богослужение — литургия — в Западной Церкви слишком далеко уклоняется от древнего христианского типа8. Особенно предосудительно и вредно на Западе в средние века оказалось разрешение одному и тому же священнику служить по несколько литургий в день на одном и том же престоле или на нескольких престолах в одной церкви служить нескольким священникам в одно и то же время. Ради корысти католические священники старались распространять в народе такие понятия, что каждому сколько-нибудь зажиточному христианину недостаточно присутствовать в Церкви на общей, совершаемой для всех литургии, а нужно заказывать для себя особенные заздравные и заупокойные службы. Святых престолов в Западной Церкви дозволяется ставить по несколько в разные стороны — у западной, южной, северной стены храма9. Кроме главной литургии, совершаемой на большом престоле вслух всех — с пением и органом (missa cantata), дозволено другим священникам на других престолах, по просьбе или заказу частных лиц, наскоро шепотом прочитывать другие литургии, совершая при этом святейшее таинство (missa lecta). Что касается до других церковных служб, кроме литургии, — утренних и вечерних, — то они в обычное время года почти совершенно не посещаются мирянами и остаются им неизвестны, так что самое совершение этих служб предоставляется доброй воле и совести священнослужителей. Общее устройство католических храмов отличается от православных тем, что в них главная часть обращена на запад; также и в домашней молитве римские христиане имеют обычай обращаться не на восток, а на запад (к месту жительства папы). В западных храмах нет ни иконостасов, ни сени над престолом10 ; нет и особенных жертвенников для приготовления св. Даров.

Характер западной — итальянской живописи отличается от восточной — византийской. В западной иконописи, при большем изяществе внешней формы, менее духовной высоты и строгости христианской идеи. Там более дается места произволу художественной фантазии, чем у нас. У западных художников высокий, неземной мир святых людей изображается иногда слишком похожим на земной чувственный мир со всеми его волнениями и страстями. Кроме иконописных изображений, в западных церквах употребляются также и пластические (статуи лепные и резные). В католических храмах позволяется сидеть присутствующим при богослужении11, что в древней Церкви не было допускаемо. Воинские чины присутствуют при богослужении в шапках и с оружием, иногда принимают участие и в священных церемониях, что придает более внешней пышности католическому богослужению, но не соответствует духу истинно христианского богослужения. Крест полагают на себя католики пятью перстами, а не тремя, и сперва на левое, а потом на правое плечо.

Богослужение в Западной Церкви в средние века везде совершалось на мертвом, непонятном для слушающих, а иногда и для священнослужащего, латинском языке. Уже в позднейшие века Католическая Церковь вынуждена была позволить чтение и пение священных молитв-гимнов на местных национальных наречиях. Но и теперь в Католической Церкви основа богослужения везде остается латинская; латинский язык считается священным языком. В средние века вошли в употребление при католическом богослужении органы и другие музыкальные инструменты. Западное пение церковное отличается от нашего православного тем, что в нем нет того торжественного спокойствия, той глубины, величавости и строгости, как в нашем пении. В нем более заботы о внешней виртуозности и эффектах, чем о строгом соответствии со смыслом священных песнопений. В его характере более высказываются волнения земного человеческого чувства, нежели глубокая сосредоточенность молитвенного настроения. В Католической Церкви в храмах и вне храмов совершается очень много разных процессий и церемоний, в которых также более рассчитывают на эффект — на увлечение фантазии, чем на возбуждение правильного религиозного смысла и чувства. Вообще в западном богослужении немало нововведений, искусственности, вычурности и даже прямо нецерковных тенденций.

Среди всех вышеуказанных отступлений Римско-католической Церкви от Православной центральное место занимает догмат о папском главенстве. Сами папы и их приверженцы признают его за основу католицизма. По общему сознанию православных богословов, именно этот догмат, как краеугольный камень, на котором зиждется все здание папства, и обусловливает собою особенный характер всего устройства Римско-католической Церкви со всеми ложными учениями ее вероисповедной системы. Очевидная несообразность этого догмата с основными началами истинного христианского веро- и нравоучения служила главною причиною появления в Римско-католической Церкви ересей, расколов и целого ряда движений, в той или другой мере нарушавших единство Римско-католической Церкви, подрывавших ее авторитет и наносивших ей явный ущерб. Хотя несомненно, что все это, а равно и всякие другие ненормальности, неизбежные в Римско-католической Церкви при признании папского авторитета, как совмещающего в себе будто бы всю полноту христианского ведения, останутся в полной силе до тех пор, пока римский католицизм будет оставаться тем, чем он есть; но папство и поныне, как и прежде, считает себя непогрешимым и с исключительным упорством продолжает отстаивать целостность и неприкосновенность своего абсолютизма, превращающего духовное царство Божие в царство папское12.

Сноски

1 При раскрытии этого учения надобно строго отличать вечное исхождение Святого Духа, которое и составляет, собственно, Его личное свойство, от временного исхождения Его на тварей или посольства в мир, которое не относится к самой Ипостаси Святого Духа, а есть нечто внешнее, преходящее, и усвояется как Святому Духу, так и Сыну (Иоан. 16:28- 29). Если Церковь Православная утверждает, что Святой Дух исходит от одного Отца, то она разумеет именно только вечное и ипостасное исхождение Святого Духа. Относительно же временного исхождения и православные, совершенно согласно с западными христианами, веруют, что Дух Святой исходит, т. е. посылается в мир не от Отца только, но и от Сына или, точнее, чрез Сына.

2 Так как, по учению католиков, первородный грех состоял только в лишении сверхъестественной благодати, при остатке в падшем человеке хотя ослабевших и получивших ложное направление, но целых и неповрежденных его сил, то для восстановления человека в первобытное состояние праведности вполне достаточно было того, чтобы к нему возвратилась потерянная им сверхъестественная благодать. А так как, далее, сверхъестественная благодать излилась в преизбытке на Пресвятую Деву в самом Ее зачатии, или когда Она была еще в утробе матери, то понятно, что первородный недостаток в благодати, общий всем людям, в Ней должен быть восполнен, и Она должна была родиться в таком состоянии, в каком находился первый человек до своего падения, быв, при естественных несовершенствах своей природы, восполняем сверхъестественной благодатью.

3 Догмат о папской непогрешимости был утвержден на Ватиканском соборе в 1870 г. Но провозглашение этого догмата не нашло себе всеобщего сочувствия среди последователей католичества. Из среды их выделились некоторые католические богословы во главе с знаменитым Деллингером (1799-1891) — деканом богословского факультета в Мюнхенском университете. Под его влиянием и руководством образовалась община так называемых старокатоликов, которые не признавали постановлений Ватиканского собора и вообще отвергли теорию неограниченной власти папства, или так называемый ультрамонтанизм (каковое обозначение заимствовано от ultra montes, по буквальному переводу, — за горами, так как своим началом и развитием римский католицизм обязан Риму, отделенному от Средней Европы горами Альпами). Римская Церковь отвергла от себя старокатоликов, но они, тем не менее, продолжали и продолжают считать себя истинными католиками. Вполне справедливо утверждая, что папство внесло в католичество много ложного и извратило его, старокатолики отбросили новые догматы римского католицизма (о личной непогрешимости и абсолютной власти папы, о непорочном зачатии Пресвятой Девы Марии, о чистилище, а также многие искажения в совершении церковных таинств и обрядов). К сожалению, многие пункты вероучения в вероисповедной системе старокатоликов раскрыты не совсем ясно и определено (например, об исхождении Святого Духа, о таинстве Евхаристия, о Церкви); в их катехизисах встречаются выражения, присутствие которых в вероисповедных книгах не может быть признано желательным с православной точки зрения (например, о таинстве миропомазания, что принятие его якобы не необходимо для спасения, о призывании святых, — что это призывание якобы нельзя считать существенною необходимостью для человека в деле достижения им вечного блаженства и проч.).

Наконец, некоторые пункты из системы христианского вероучения совершенно не раскрыты в большинстве старокатолических катехизисов (например, учение о почитании св. икон и мощей, каковое учение в позднейшее время даже прямо отвергается некоторыми старокатоликами). Все это свидетельствует о том, что старокатолики в своем вероучении еще не вполне стали на древневселенскую почву; кроме того, заметно (особенно в последнее время) разногласие различных отраслей старокатоличества по отдельным пунктам христианского вероучения, свидетельствующее об отсутствии полного соглашения старокатоликов между собою, а также и недостаток решимости проводить в церковную практику то, что уже признается ими в теории. Однако, считая свое учение близко соприкасающимся с учением Вселенской Церкви, старокатолики мечтают восстановить общение с Православной Восточной Церковью, а также с западными христианскими обществами, признающими церковные начала времен Вселенских Соборов.

4 У латинян государей при короновании помазуют елеем, оглашенных (oleum catechnmenorum), употребляемым в таинстве крещения.

5 Главное средство воспитания в народе духа благочестия, после богослужения, есть, конечно, исповедь с ее наставлениями, сокрушениями сердца и непритворными слезами. Но руководители духовной жизни католиков менее всего заботятся о самоиспытании и исправлении своих духовных детей исповедью: они в интересах своих собственных и тех орденов или каст, к которым принадлежат, делают из исповеди часто орудие для узнания тайн общественных и частных. Отсюда, естественно, происходит то, что исповедь в Католической Церкви, можно сказать, не есть истинная врачебница для очищения грехов людей, второе слезное крещение их, а есть некоторого рода искусство узнавать то, что нужно для внешних целей ордена. Вследствие этого исповедь теряет то высокое значение, которое она имеет в Церкви Православной.

6 Старшие епископы местных национальных церквей называются примасами, в том смысле, что они должны быть признаваемы высшими правителями их не как самостоятельные патриархи (подобно восточным патриархам, но как уполномоченные представители папы. Но, не довольствуясь этими постоянными представителями своей власти в поместных церквах, папы для усиленного надзора за состоянием этих церквей и решения возникающих в них дел завели обычай посылать в разные страны еще особенных чрезвычайных уполномоченных, с званием легатов от ребра апостольского (legati a latere apostolico). Лицам, облекаемым этим званием, хотя бы они имели только степень диаконов, обязаны оказывать чрезвычайные почести и беспрекословное повиновение все высшие правители страны — духовные и светские. Когда папским уполномоченным, посылаемым в разные страны, даются не столько церковные, сколько политические поручения — заключения конкордатов с государями, присутствование при дворах в качестве послов от папы, то они называются нунциями (nuntius — посол) и пользуются всеми дипломатическими привилегиями и средствами при отправлении своей должности. Эти нунции назначаются из духовых и светских чиновников римского двора. Считая себя верховными обладателями не только тех стран, в которых уже утвердился католицизм, но и тех, которые не принадлежат к Католической Церкви, в которых даже совсем не распространено христианство, папы назначают в Риме духовных правителей и для таких стран (в уверенности, что и они должны сделаться достоянием папизма). Так, в Риме назначаются патриархи для восточных православных церквей, не признающих власти папской, и даже епископы для языческих стран (eptecopl In partibus In Tidelium).

7 В противовес этому в конце прошлого столетия в лоне Римско-католической Церкви в Польше возникло религиозно-нравственное движение, стремящееся к нравственному возрождению польского духовенства и народа и к преобразованию их жизни в духе христианского учения (к так называемой христианизации жизни), свободного от затемняющих его чистоту римско-католических искажений. Начало этому движению, известному под именем мариавитства, было положено состоявшим в г. Плоцке викарием, ксендзом Казимиром Пршыемским, задумавшим образовать священнический кружок для борьбы с развращенностью латинского духовенства. Признавая и исповедуя “Господа Иисуса Христа, сокрытого а Святых Дарах, жертвою за жизнь мира и существенно животворящим Источником возрождения христианства, погибающего от неверия и пороков,” религиозный союз мариавитов “считает главною своею целью: а) особым образом почитать и во всем восстановить почитание Господа Иисуса Христа, подобающее Ему в Святых Дарах, б) молить Господа Иисуса, пребывающего в Святых Дарах, о спасении человечества, в) распространяя почитание Святых Даров, способствовать среди христиан нравственному их возрождению и восстановлению христианской ревности первых веков и г) исповедовать, что для достижения этих целей необходима помощь Пресвятой Богородицы, в силу чего весь союз мариавитов состоит под покровом Пресвятой Девы, почитая Ее под названием: Непрестанной помощи.” Распространяясь все более и более, мариавитство приобретает себе последователей преимущественно среди трудового люда. Нравственный уровень мариавитов стоит высоко. Предъявляемые к ним предписания их “Устава” о почитании Иисуса Христа в Святых Дарах с возможно частою исповедью и причащением с чистою совестью св. Тайн, о соблюдении заповедей Божьих, особенно заповеди о любви к Богу и ближним, о добровольном исполнении гражданских обязанностей, соответственно общественному положению каждого, и, в частности, о выполнении всех государственных повинностей, — все это мариавиты стараются соблюдать с надлежащим усердием. Почти все мариавиты не курят и не употребляют спиртных напитков, благодаря чему благосостояние их быстро возрастает. “Кто не выпивает и не курит, как говорят мариавиты, тот всегда может жертвовать на церковь.”

Обыкновенно постройке церквей у них всегда сопутствуют приюты для детей, дневные ясли, школы, зал для бесед и занятий, библиотеки, всякого рода мастерские, и нигде — роскошных помещений для священников. Последние, служа примером умеренности и воздержания для народа, довольствуются маленькой кельей, по большей части пристроенной к ризнице церкви. Они отличаются нравственной чистотою, нестяжательством, отречением от всякой собственности, всецело преданы своему делу, пастырскому долгу, с народом обращаются кротко, снисходительно, сочувственно относятся к его духовной темноте и житейским горестям и тягостям. В своей жизни это христиане-подвижники, а в общественной своей деятельности — искренние и преданные пастыри-народники.

8 Примечательно, что из первохристианских церквей только одна Римская не сохранила литургийного чина с именем апостольским. Ученые поэтому не без основания полагают, что в первые 2-3 века Рим не имел своего особого литургийного чина, но употреблял греческую литургию и, вероятно, даже на греческом языке. Латинская литургия появляется уже в 4-м веке.

9 Так как при этом богослужение может быть совершаемо в одно и то же время на нескольких престолах, — то и может случиться, что обращенные лицом к одному престолу могут стоять спиною к другому, на котором также совершается бескровная жертва.

10 От этого, может быть, замечается там менее благоговения к святому месту. К престолу подходят, вокруг престола ходят, на престол облокачиваются не только служители Церкви, но и простые миряне, мужчины и женщины.

11 Требуется, чтобы вставали только в особенно важных моментах, например, во время чтения Евангелия, возношения Даров, когда священнослужащий благословляет народ и т. п. Для сидения при богослужении средина католических храмов бывает занята креслами и скамейками, места которых продаются иногда за деньги.

12 Порождаемые и поддерживаемые своеобразным строем Римско-католической Церкви ненормальные условия ее жизни в последнее время послужили причиной возникновения в ней научно-религиозного движения, которому присвоено наименование модернизма (от французского слова moderne — новый) и которое одинаково привлекает к себе все классы католического общества, не только духовных, но и широкие круги мирские. Очагом или родиной этого нового явления в религиозной жизни католического Запада считается Франция, откуда оно быстро проникло в Италию и распространилось в Германии, Англии и Америке; его отзвуки уже громко раздаются в славянских землях; слышны они и в России. Основной задачей модернизма служит примирение католицизма с современной наукой. Как известно, в настоящее время все науки о природе и духе всецело проникнуты идеей эволюционизма, т. е. идеей развития, постепенного перехода от низших форм к высшим. Та же идея в ее применении к вопросам религиозным составляет основной принцип и модернизма. По учению модернистов, источник религии лежит в имманентизме, т. е. психологическом ощущении -и как бы “осязании” Божества в индивидуальном и историческом сознании людей, в том, что человек в самом своем внутреннем существе чувствует Бога непосредственно, мистически. Считая чувство источником религии и утверждая, что нет никаких оснований выделять это чувство из всеобщего закона развития, модернисты и применяют к религиозной области доктрину эволюции.

 

Иезуиты

Иезуиты — преданные слуги папы и ревнители его власти, иезуиты выработали целую практическую систему, дабы поступки человеческой совести направлять разнообразно, смотря по требованию обстоятельств. Основным правилом иезуитского ордена служит безусловное подчинение высшим и всех генералу ордена. Иезуит не знает, что такое добро само по себе; высшая доблесть у него — послушание; следовательно, можно делать все, даже преступление, если в этом нужно выполнить долг послушания. Поставив для себя задачу в том, чтобы сохранить в целости римско-католическую форму христианства и подчинить этой форме, если можно, весь мир, иезуиты чудовищным образом попирают нравственный божественный закон во имя закона же.

Преследуя свою цель — подчинить волю католика внешнему, якобы непогрешимому, божественному авторитету в лице папы и сделать из неё вполне послушное орудие папской воли, иезуиты стали заботиться не о том, чтобы духом евангельского закона возбудить и усилить нравственное чувство в римских католиках до того, чтобы при его помощи и при свете Слова Божия они могли чувствовать и ясно сознавать, что в каждом акте их деятельности есть добро и что зло, что составляет их обязанность и что — грех, а о том, чтобы ослабить, угасить это чувство и заменить его различными внешними предписаниями, которыми бы, однако же, наилучшим образом достигалась цель ордена.

Ввиду этого, иезуиты все свое внимание направили на то, чтобы предусмотреть каждый возможный случай в жизни человека и выработать для его поведения подробные, точные и обстоятельные правила (казуистика). Но так как вытравить нравственное чувство из природы человеческой оказалось делом непосильным, даже для иезуитов, и так как они видели, что благодаря этому чувству люди, не одушевленные истинной любовью к Богу и к ближним, находят для себя внешний закон игом тяжелым и неудобоносимым, а одушевленные удаляются и от самих иезуитов, и от их цели, то богословы этого ордена и стали стремиться к тому, чтобы верующие под видом исполнения нравственного закона, в сущности, привыкли нарушать его, но не подозревали бы этого и всегда были покорны им.

Приемы, к которым прибегали и прибегают иезуиты для произведения такой метаморфозы с христианской нравственностью, т. е. чтобы люди, нарушая нравственный закон, были убеждены, что в точности исполняют его, состоят в следующем: 1) предлагая верующим положительные евангельские требования или заповеди, они заботятся не о том, чтобы эти верующие понимали и исполняли их согласно с духом евангельским и по образцу, указанному Христом, но о том, чтобы так или иначе извинить их нарушение, а равно облегчить и упростить их исполнение. Относительно, напр., гражданских законов они прямо учат, что их “можно не исполнять,” если, напр., большинство сограждан не исполняет или совсем не принимает их или, по-видимому, не намеревается принять. 2) Говоря о положительных запрещениях евангельского закона или о грехах, иезуитские богословы заботятся, главным образом, о том, чтобы как можно больше расширить область так называемых простительных грехов, т. е. таких грехов, которые, по иезуитским понятиям, не требуют очищения чрез таинство покаяния и потому не могут считаться грехами в собственном смысле. К числу таких грехов относятся: суетные помыслы, желания и вожделения, не переходящие в дела, расточительность, леность, невоздержность в еде и питии, алчность к деньгам и т.п.

Но и то, что они признают тяжким или смертным грехом, требующим покаяния и удовлетворения, у них легко превращается в простительный грех, коль скоро к нему может быть применено одно из восьми условий, совершающих это превращение; напр., “если согрешивший усматривал злостность как бы в дремоте или если он, согрешив, после того внимательно обсудил дело и убедился, что не впал бы в грех, если бы поступок его с самого начала представился ему в настоящем его виде” и т. п. 3) Приучают прямо ко лживости, утверждая, что можно, не греша, скрывать правду и говорить что-либо в одном смысле и в то же время подразумевать про себя другой смысл (мысленные ограничения); напр., по иезуитской морали, “присяга вяжет совесть в том лишь случае, когда присягающий действительно имеет про себя намерение присягнуть, если же он, не имея такого намерения, произносит лишь формулу присяги, то он не считается присягнувшим и не вяжется присягою” и т.п.

Еще более тонкую и развращающую сердце нравственную ложь проповедуют иезуиты во всех тех случаях, когда считают нужным то порицать, то извинять одно и то же преступление, смотря по тому, с каким намерением преступник совершал его или с какой точки зрения он смотрел на объект своего преступления; напр., прелюбодейная связь не ради прелюбодеяния, а ради чадородия не есть что-то нравственно недозволенное, так как чадородие есть не злостная, а добрая цель. Неудивительно теперь, почему все то, что на языке простых смертных называется убийством, воровством, клеветою, предательством и проч., на языке иезуитов называется “законным ограждением своей жизни, здоровья, чести и имени” или превращается в “законное самовознаграждение.”

Равным образом ясно теперь, что известный, осуждаемый всеми здравомыслящими людьми, принцип — цель освящает или оправдывает средства — считается и должен по праву считаться принципом собственно иезуитским, хотя он, так формулированный, нигде не встречается в их сочинениях и хотя они на словах обыкновенно отказываются от него. 4) Самый же обыкновенный и употребительный способ полнейшего извращения нравственного закона, практикуемый иезуитами, состоит в так называемом пробабилизме, или правдоподобии. Сущность пробабилизма заключается в следующем правиле: “Кто в своих действиях руководствуется правдоподобным мнением (opinio probabilis), тот может быть спокоен, ибо ни в каком случае не грешит. Правдоподобным признается всякое мнение, основанное на доводах сколько-нибудь уважительных, т. е. если имеет за себя авторитет нескольких мужей благочестивых, мудрых и опытных или даже одного такого мужа.”

Вся ложь и безнравственность пробабилизма заключается в том, что он, во-первых, учит католиков сообразовать свои действия не с нравственным законом Божиим, а с мнениями отцов иезуитов, и притом с мнениями только похожими на правду или правдоподобными, во-вторых, уверяет, будто человек, следующий какому бы то ни было правдоподобному мнению, хотя бы было много других правдоподобных мнений, даже прямо противоположных ему (т. е. считающих известное действие грехом смертным), и в том числе немало правдоподобных, “ни в каком случае не грешит, потому что действует в пределах правдоподобия.” Он может погрешить только в том единственно случае, когда будет следовать мнению, осужденному папою. Насколько пробабилизм сам по себе безнравственен и вреден, можно видеть из того, что нет такого порока, начиная с грубейших и кончая самыми утонченными, нет той слабости, для которой бы иезуиты не придумали благовидного оправдания и поблажки.

 

Некоторые соборы Западной Церкви

Константинопольский IV, бывший еще до разделения с Восточною Церковью, в 869 г. против патриарха Фотия.

Латеранский I, бывший в Риме, в Латеранской базилике, в 1122 г., при папе Калликсте I и императоре Генрихе V. Здесь находилось 300 епископов и более 600 аббатов. Предметом собора был спор об инвеституре, который и разрешен так называемым “Калликстинским конкордатом,” не восстановившим прочного мира между Церковью и империей. Сверх того, сделаны разные постановления касательно церковной дисциплины и освобождения Святой Земли из рук неверных.

Латеранский II, в 1139 г., при папе Иннокентии II, в присутствии императора Конрада III. На нем было до 1000 церковных сановников. Собор имел целью прекратить расколы и ереси, потрясавшие Западную Церковь, а, главным образом, учение Арнольда Брешийского, восстававшее против злоупотреблений духовной власти, на которое и была произнесена анафема.

Латеранский III, состоявший из 302 епископов, в 1179 г., при папе Александре III и императоре Фридрихе I. Здесь умиротворен раздор церквей, произведенный антипапами, осуждены еретические заблуждения вальденсов и приняты меры против развращения нравов в духовенстве.

Латеранский IV, в 1215 г., при папе Иннокентии III и при императоре Фридрихе II. Кроме 72 архиепископов, на нем было 412 епископов и 800 аббатов. Собор произнес анафему на еретиков — альбигойцев и утвердил начатое против них преследование.

Лионский I, созванный папою Иннокентием IV, в 1245 г., против императора Фридриха II. Присутствовавших епископов было 140. Лично находились из коронованных глав император константинопольский Балдуин II и Людовик, король французский. Собор произнес анафему на Фридриха, не дождавшись его прибытия; здесь же дана красная шляпа кардиналам и определен крестовый поход под предводительством Людовика.

Лионский II, под председательством папы Григория X, в 1274 г. Здесь присутствовало 15 кардиналов, 500 епископов, 70 аббатов в 1000 докторов. Собор имел важную цель соединения Восточной Церкви с Западною, вследствие предложения императора Михаила VIII Палеолога, пытавшегося узаконить свои права на похищенный престол властью папы. Прибавление “Filioque” внесено тогда в символ по соборному определению.

Виенский, созванный в Виене, в 1311 г., папою Климентом V, перенесшим резиденцию римского двора в Авиньон. Душой этого собора был Филипп Красивый, король французский, в руках которого папа был послушным орудием. Он лично присутствовал здесь; также Эдуард II, король английский, и Яков II, король арагонский, находились при нескольких заседаниях, которые продолжались, по одним, 4 года, по другим, только 7 месяцев. Главным действием собора было истребление ордена тамплиеров, по настоянию Филиппа. Сверх того, произнесено осуждение на дух реформации, обнаруживаемый так называемыми бегуарами, бегуинами и лольярами, остатками вальденсов и альбигойцев — предшественниками протестантизма. Этим собором учреждены кафедры восточных языков в университетах. На соборе присутствовало 300 епископов, с титулованными патриархами Антиохии в Александрии.

Констанцский, открытый в 1414 г. в Констанце, на Баденском озере, по усиленному настоянию императора Сигизмунда, для прекращения так называемого “Великого раскола” или “Схизмы” в Западной Церкви. В то время в Европе находилось вдруг трое пап, которые взаимно проклинали друг друга. Состоявшийся собор объявил себя совершенно независимым ни от одного из трех пап и уничтожил схизму. Кроме того, в фанатическом усердии к сохранению единства Церкви он оставил по себе кровавый след в истории, осудив на сожжение знаменитого Иоанна Гусса и ученика его Иеронима Пражского. Но главною целью собора было преобразование самой Церкви в её иерархической организации: пользуясь своею независимостью, собор намеревался поставить пределы самовластию пап и вопиющему святокупству Рима. Между тем, по настоянию кардиналов, было приступлено к выбору папы. Общий конклав провозгласил (в 1417 г). папою Мартина V. Новый папа, как только был избран, тотчас вступил во все прежние права пап и властью своей распустил собор (в 1418 г.). Все, что могла выхлопотать оппозиция, состояло в обязанности, принятой папою, созвать через 5 лет новый Вселенский Собор для преобразования церкви. Вследствие этого, Мартин V назначил для 1423 г. местом собрания сначала Павию, потом Сиену; но собор на этот раз не состоялся по причине малочисленности епископов, не желавших ехать в Италию, где папа имел бы их в своих руках. Вследствие этого созван был собор Базельский.

Базельский собор был открыт в 1431 г., под председательством кардинала Джулиано Чезарини, назначенного папою Мартином V в легаты апостольского престола. Со всех сторон Западной Европы стекались на этот собор отличнейшие сановники тамошней Церкви, мужи, наиболее славившиеся ученостью и красноречием, с горячей ревностью к вере, но, с тем вместе, слишком ожесточенные против злоупотреблений папского самовластия, слишком чувствовавшие необходимость радикальной реформы. Демократический дух собрания обнаружился с самого начала его действий. Собор для предварительных работ избрал из среды своей четыре депутатства, каждое для приготовительного совещания по назначенной ему части из общего круга предложенных занятий, и в эти депутатства избраны были члены, в равном количестве от всех наций, не по титулам и иерархическим степеням, а единственно по личным достоинствам. Папа Евгений IV, вступивший на престол после Мартина V за несколько месяцев до открытия собора, тотчас почувствовал угрожающую ему опасность. Вопреки желанию папы, собор сам, своею властью, от имени Церкви, примирился с гусситами, дозволив им, вопреки Констанцскому собору, употребление чаши в причащении. В ряду заседаний, продолжавшихся до 1437 года, постепенно стеснялась власть пап канонами, один другого строже. В 1438 г. собор наложил каноническое запрещение на Евгения IV за ослушание.

Но нашлись члены, которых так устрашило это, что они немедленно отторглись от собора и поспешили на новый собор, открытый Евгением в Ферраре. Несмотря на то, Базельский собор, в котором оставалось еще до 400 сановников преимущественно германской и французской церквей, удержался. В 1439 г. он отрешил совершенно папу Евгения IV от первосвященнического престола, как еретика, святокупца, клятвопреступника и врага Церкви, и на место его избрал отшельничествующего герцога савойского Амедея, под именем Феликса V. Заседания продолжались еще и потом. Но авторитет собора, не поддерживаемый нисколько слабым антипапою, ослабевал беспрестанно. По оставлении Базеля, собор кое-как влачил свое существование в Лозанне до 1449 г., когда, наконец, по смерти Евгения IV, Феликс V был принужден отречься добровольно от своего папства, и жалкая тень собора, так величественно открытого за 18 лет до этого, была окончательно уничтожена новым папою Николаем V.

В летописях Западной Церкви собор этот представляет необыкновенное явление оппозиции, пытавшейся произвести реформу с сохранением католического единства, из недр самой иерархии. Хотя многие его постановления приняты в конкордаты, заключенные Римским двором с германскою и французскою церквами, однако он считается в числе Вселенских Соборов только до тех пор, пока не был распущен буллою Евгения IV; тем более что во время его дальнейшего продолжения собран был новый собор — Ферраро-Флорентинский.

Ферраро-Флорентинский собор был открыт в 1438 г. папою Евгением IV. Целью этого собора было соединение Восточной Церкви с Западною. Крайность императора Иоанна Палеолога, стесненного турками почти до стен своей столицы, принудила его обратиться к папе, все еще считавшемуся главою христианского Запада, и купить его покровительство и помощь ценою порабощения Востока Риму. После долгих переговоров о месте собора, наконец, назначили его в Ферраре. Папа принял на свой счет проезд и содержание во время собора греческих епископов. В конце 1437 г. отправились в Феррару император Иоанн Палеолог, константинопольский патриарх Иосиф, уполномоченные от восточных патриархов и несколько греческих епископов. Отправился на собор даже русский митрополит Исидор, родом грек, давно уже согласившийся на унию. На первых же порах по прибытии в Феррару греческие иерархи испытали несколько оскорблений от латинян. Так, папа требовал, чтобы патриарх Иосиф при встрече с ним поцеловал, по латинскому обычаю, его туфлю, и только после решительного отказа со стороны Иосифа оставил свое требование. Прежде открытия собора происходили частные совещания между греческими и латинскими отцами о вероисповедных разностях. Наконец, 8 окт. 1438 г. папа, по соглашению с императором, открыл собор. Главным спорным вопросом было латинское учение об исхождении Святого Духа и от Сына.

Греческие отцы поставили этот вопрос на почву каноническую и доказывали, что латинская Церковь поступила неправильно, когда внесла в Никейский символ Filioque вопреки положительному запрещению III Вселенского Собора делать прибавление к символу. Латиняне, напротив, утверждали, что латинская Церковь в этом случае не ввела нового учения, а только раскрыла то, которое заключалось в символе. В такого рода спорах прошло 15 заседаний. Греческие отцы, особенно, Марк ефесский, оставались неуступчивыми. За это папа начал стеснять их содержанием. Между тем, в Ферраре появилась чума. Под этим предлогом папа в 1439 г. перенес собор во Флоренцию. Здесь продолжались споры о том же предмете. Только латиняне перенесли вопрос о Filioque с почвы канонической на догматическую. Они доказывали, что учение об исхождении Святого Духа и от Сына правильно само в себе. Палеолог стал убеждать греческих отцов прийти к соглашению с латинянами. Виссарион никейский, доселе жаркий противник латинян, склонился к соглашению, признав, что латинское выражение: “и от Сына” соответствует употребляемому греческими отцами выражению: “чрез Сына.”

Но Марк Ефесский был против этого и назвал латинян еретиками. Палеолог все-таки продолжал действовать в пользу соединения. Волею-неволею греческие отцы должны были согласиться на требование императора. Вместе с тем, они согласились и на признание главенства папы. Относительно же обрядовых разностей больших споров не было: латиняне согласились одинаково допускать обряды, как латинской, так и греческой Церкви. Когда, таким образом, всеми неправдами дело соглашения приведено было к концу, составлен был акт соединения церквей, в котором, между прочим, изложено было латинское учение о Святом Духе и главенстве папы.

Этот акт подписали все греческие епископы, кроме Марка ефесского и патриарха Иосифа; последний в это время умер. Папа, не видя подписи Марка, откровенно сказал: “Мы ничего не сделали.” Все-таки акт торжественно был прочитан в соборной Церкви на латинском и греческом языках, и в знак общения и единения греки и латиняне обнялись и поцеловались. Папа на радости дал грекам корабли, и они отправились домой. Но те же греческие епископы, которые согласились на унию во Флоренции, по приезде в Константинополь отказались от нее, выставляя на вид то, что их там принудили согласиться на соединение с латинянами.

Греческое духовенство и народ, узнав об унии, пришли в раздражение и униатов считали за еретиков. Вокруг Марка ефесского сгруппировались защитники православия. Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский были также против унии. Состоявшийся в 1443 г. в Иерусалиме собор отлучил всех приверженцев унии. Сам Палеолог, не получив с Запада ожидаемой помощи, относился холодно к делу унии. В 1448 г. он умер. При его преемнике еще раз была осуждена уния на соборе в Константинополе в 1450 г.

Латеранский V, созванный папою Юлием II в 1512 г. Этот папа, созданный носить не жезл пастыря, а меч воина, мутил всю Европу войнами, в которых сам принимал непосредственное участие, водя лично солдат на поле битвы. Сначала союзник императора Максимилиана I и Франции против Венеции, он восстал потом на французского короля Людовика XII явною войною. Чтобы смирить беспокойного папу, оба монарха потребовали от него немедленного созыва Вселенского Собора. В 1513 г. назначен был собор в Пизе, но совершенно без согласия папы, одной властью кардиналов и союзных монархов. К Юлию отправлена была повестка явиться на этот собор, но он отвечал проклятием и низвержением мятежных кардиналов, с назначением настоящего Вселенского Собора в Риме, в Церкви св. Иоанна Латеранского, на следующий 1512 г. Собор Пизский не состоялся; напротив, Латеранский был торжественно открыт Юлием 3 мая 1512 г. в присутствии 83 епископов. Первым действием этого собора было одобрение непримиримой вражды папы с французским королем. Собор продолжался и при папе Льве X, преемнике Юлия. Но его действия были совершенно ничтожны. В 5 лет своего существования он имел только 12 заседаний, и то состоявших из одних только пустых формальных речей. Лев Х закрыл его 16 марта 1517 г.

Тридентский собор был вынужден собраться в связи с движением реформации. Вначале, когда реформация казалась еще случайною вспышкою, сами протестанты изъявляли неоднократное желание подвергнуть возникший раздор суду Вселенского Собора. Император Карл V и другие государи, оставшиеся католиками, требовали того же, ласкаясь надеждою примирить распри, угрожавшие слишком явно гражданскому спокойствию народов. Само католическое духовенство, чувствуя во многих отношениях справедливость обнаружившегося восстания, признавало необходимость преобразования Церкви, начиная с главы, что, конечно, не могло иначе произведено быть законно, как через посредство собора. Но это-то последнее и отвращало пап уступить общему желанию. Ослепление последующих пап было так велико, что они гораздо больше боялись аристократического духа епископов, могущего употребить собор в свою пользу к ущербу папской власти, чем открытого возмущения ереси, нападавшей на все здание Церкви.

Однако опасность возрастала со дня на день. Император Карл V, поборник католичества, но враг столько же папского деспотизма, сколько и республиканского духа реформации, беспрестанно настаивал на созыве собора. Но собор открылся в Триенте не прежде 13 дек. 1545 г., и то в присутствии только 25 епископов и нескольких других сановников Церкви. Председательство на этом соборе, который тотчас же принял имя святейшего и вселенского, исправляли 3 папские легата. Положено было избегать гласности в совещаниях, приготовлять мнения в избранных комитетах, потом пускать их на голоса общего собрания поголовно и, наконец, решения большинства провозглашать всенародно в кафедральной Церкви, как определения собора. С четвертого заседания, 8 апр. 1546 г., начались, собственно, действия организующего собора.

Самыми первыми канонами определена была нерушимая важность предания в делах веры, апокрифические книги Св. Писания поставлены наравне с каноническими, латинский перевод Вульгаты признан неприкосновенно достоверным и только Церкви предоставлено право быть законною изъяснительницею догматов. Это опрокинуло протестантизм в основаниях и уничтожило всякую возможность примирения. Продолжавшиеся после перерывов дальнейшие заседания собора шли все в том же духе. Были приглашены и протестанты к участию в соборе; но ясно было, что им нечего ожидать от собора, который поражал их учение анафемами в каждом заседании. В последних заседаниях собора речь шла уже не о примирении протестантов с Церковью, а об утверждении “божественного происхождения епископской власти,” которую все присутствовавшие, кроме итальянцев, полагали признать каноническим законом церковного права.

В 23-м заседании, 15 июля 1563 г., утверждено было иерархическое устройство Церкви совершенно в папском духе. На 25-м и последнем заседании, состоявшемся 3 и 4 декабря 1563 г., собор заключил свои действия торжественною анафемою, которая навсегда отсекла протестантов от Католической Церкви. Акты собора подписаны были 255 прелатами и утверждены во всем их объеме папою Пием IV, 26 янв. 1564 г. Так, Тридентский собор, считая с первого заседания, продолжался 18 лет. Постановления его утвердили окончательно догматическую систему Римско-католической Церкви, в противоположность не только реформации Западной, но и Восточному православию, отвергшему ферраро-Флорентинскую унию. Всякое прибавление или исключение в Тридентском исповедании веры, согласно с которым папе предоставлено было составить катехизис и бревиарий, или служебно-молитвенную книгу для всеобщего употребления, поражено анафемою. Для объяснения и истолкования канонов собора, признанного безапелляционным и потому последним, учрежден был особый совет кардиналов папою Сикстом V. Это не нашло никакой оппозиции в католическом христианстве относительно догматов веры. Но, в рассуждении соборных постановлений касательно иерархической организации и церковной дисциплины, только Италия, Португалия и Польша изъявили безусловную покорность; даже Испания предоставила себе изъятия, сообразные с государственными постановлениями королевства, а Франция, Германия и Венеция остались упорно при множестве не соглашенных с канонами собора отдельных прав, которые были признаны и от пап в различные времена разными так называемыми “конкордатами.”

Ватиканский собор был собран папою Пием IX в Риме в конце 1869 года. На соборе присутствовало до 764 епископов, и он продолжался с 8 дек. 1869 по 20 окт. 1870 года. В изданной по поводу созыва собора булле о цели собора говорилось только в общих чертах: очистить вероучение от вкравшихся в него заблуждений, восстановить строгое благочиние и дисциплину и тем спасти Церковь и гражданское общество от угрожающих им зол. Но хотя о назначении собора и не имелось никаких ясных представлений, однако же стало известным, что собору будет предложено объявить догматами учение о вознесении Девы Марии и, особенно, учение о непогрешимости папы. Ввиду этого, еще до соборных совещаний папою приняты были все меры, чтобы эти вопросы прошли благополучно.

Так, пред созывом собора папа поставил множество безместных епископов, которые при соборных совещаниях были в полном его распоряжении; итальянских и испанских епископов, вполне преданных папе, на собор вызвано было весьма много, между тем как представителей от Германии, Франции и Португалии, откуда можно было ожидать оппозиции, приглашено было сравнительно небольшое число; до 300 епископов папа взялся содержать на свой счет, рассчитывая действовать на их убеждение отпускаемыми субсидиями; соборные совещания назначено было вести на одном латинском языке, на котором не все епископы могли свободно говорить; наконец, заправлять всем ходом соборных деяний назначены были епископы, на которых папа мог вполне положиться. После немногих совещаний, не имевших, в сущности, никакого значения, некоторые из епископов, по приказанию папы, составили петицию к собору об утверждении догмата о непогрешимости и стали собирать подписи. Многие подписались, но нашлось много и таких епископов, которые обратились к папе с формальною просьбою не дозволять, чтобы учение о непогрешимости предложено было на соборное обсуждение, представляя разные вполне основательные возражения против этого. Вместе с тем, протестовавшие против непогрешимости епископы, несмотря на строгий надзор за ними иезуитов, успели сообщить о ходе дел на соборе в печать, в которой после этого также начались протесты против нового догмата.

Но папа не смутился ни протестом епископов и общественного мнения, ни последовавшими затем предостережениями католических государств, издал декрет о своей непогрешимости, как догмате веры, в такой формулировке: “С одобрения священного собора учим и постановляем мы, как Богом откровенный нам догмат, что римский папа, когда говорит ех сathedrа, т. е. при отправлении своих обязанностей пастыря и учителя всех христиан, и, на основании свыше дарованной ему апостольской власти, определяет учение, касающееся веры или нравов и обязательное для всей Церкви, то обладает, в силу обещанной ему в лице св. Петра Божественной помощи, непогрешимостью, которую Божественный Искупитель даровал Своей Церкви. Вследствие этого постановления римского папы, по собственной, присущей им силе и независимо от одобрения Церкви, не подлежат никаким изменениям. Кто же дерзнет, чего, Боже, сохрани, возражать против сего нашего постановления, тот да будет предан проклятию и отлучению от Церкви.” По приказанию папы, данному согласно петиции членов собора, этот догмат был подвергнут голосованию.

После голосования оказалось, что из 770 епископов, составлявших собор, за новый догмат высказались только 326 епископов, так как из остальных одни уехали из Рима раньше голосования, другие воздержались от подачи голоса, иные высказались условно, а некоторые, наконец, высказались положительно против. Несмотря на то что декрет принят был меньшинством епископов, папа счел дело окончательным и новый догмат 18 июля 1870 г. торжественно объявлен был всему католическому миру.

 

Армянская церковь

Просвещение Армении светом веры Христовой, начавшееся со времен свв. апостолов, было утверждено и закончено при св. Григории, получившем посвящение в святительский сан от Леонтия, епископа Кесарии Каппадокийской, в давшем основанной им армянской церкви полное устройство.

Со второй половины V в. армянская церковь, вследствие некоторых недоразумений не приняв постановлений IV Вселенского Халкидонского собора, отпала от союза с Церковью Вселенской, с которой до того времени состояла в полном общении. Недоразумения эти были такого рода.

На Халкидонском соборе представителей армянской церкви не было, почему в ней неизвестны были в точности постановления этого собора. А между тем в Армению приходили монофизиты и распространяли ложный слух, что на Халкидонском соборе восстановлено несторианство. Правда, постановления Халкидонского собора скоро появились и в армянской церкви; но, по незнанию точного значения греческого слова естество, армянские учители, при переводе на свой язык, принимали его в значении лица и потому утверждали, что в Иисусе Христе одна ипостась, разумея под этим единое лицо; про тех же, которые говорили, что в Иисусе Христе два они думали, что те разделяют Христа на два лица, т. е. вводят несторианство.

Отпав от союза с Церковью Вселенской, армяне не признали и всех следовавших за Халкидонским Вселенским собором, выделившись в особую церковь, вероисповедание которой называется грегориаиским. В основе этого отпадения армян лежали указанные недоразумения (а также и некоторые политические обстоятельства). Армянская церковь по близости своего вероучения к православию, а также и вследствие продолжающихся и после отпадения заимствований у Вселенской Церкви (в числе которых имеется даже требуемое чином хиротонии армянских епископов признание ими семи свв. Вселенских соборов), имеет благоприятные для своего воссоединения пункты соприкосновения с православием.

Тем не менее по своему формальному исповеданию армянская, или армяно-грегорианская, церковь остается церковью, примкнувшей к монофизитам, отвергающей Халкидонский и все следовавшие за ним Вселенские соборы. Как у отторгшейся от Церкви Вселенской, у нее с течением времени образовались и некоторые особенности, существующие до настоящего времени. Так, у армян Трисвятая песнь читается и поется с монофизитским прибавлением: “распныйся за ны”; евхаристия совершается (с начала VI в., по влиянию сирских монофизитов) на опресноках, причем вино не смешивается с водою; праздник Рождества Христова празднуется вместе с Богоявлением, Рождественский пост продолжается до дня Богоявления и проч. В настоящее время армяне рассеяны по разным странам, но преимущественным их местом жительства служит Персия, Турция и Россия (в состав каковых государств входит и разделенная между ними Армения, с глубокой древности подпадавшая в подчинение разным народам).

Часть армян сблизилась с римско-католической церковью и под именем армяно-католиков состоит в подчинении папе. Армяне грегорианского исповедания, живущие в пределах Турции, подчинены константинопольскому армяно-грегорианскому патриарху; живущие же в пределах Персии и России состоят в ведении эчмиадзинского патриарха. Но этот последний патриарх считается главою всех армян грегорианского исповедания и имеет титул католикоса (ведущий свое начало со времени армянского митрополита Нерсеса I, впервые присвоившего себе этот титул всеобщего патриарха около 381 г.).

Как верховный патриарх, католикос избирается всем гайконским народом (каковое наименование присваивается армянам, как считающим своим родоначальником Гайка, сына Фогармы и правнука Иафета) армяно-грегорианского исповедания и утверждается Государем Императором. Постоянным местом жительства эчмиадзинского католикоса служит (с 1441 г., а также служил и до 441 или 484 г). Эчмиадзин (знаменитый древний монастырь, в 18 верстах от г. Эривани, древней столицы Армении). В правительственном отношении армяно-грегорианская церковь в России делится на шесть епархий: Нахичеванскую и Бессарабскую, Астраханскую, Эриванскую, Грузинскую, Карабагскую и Ширванскую. Для образования армяно-грегорианского юношества в науках богословских учреждены при Эчмиадзииском монастыре духовная академия и в каждой из епархий духовные семинарии. “Положение о управлении делами армяно-грегорианской церкви в России” помещается в 1 ч. XI Св. Законов. По этому Положению главные основы иерархического устройства и управления армяно-грегорианской церкви согласны и с правилами Православной Церкви.

Протестантство

Вследствие неправильностей и злоупотреблений римского католицизма, в начале XVI в. среди католиков явились реформаторы, которые дали церковной жизни устройство на новых началах, ими самими измышленных, и отторгли от папы почти целую половину католического мира, образовав особые религиозные общества под общим именем протестантских. Это были на севере, в Германии, — Лютер, на юге, в Швейцарии, — Кальвин и Цвингли. От первого ведет свое начало лютеранство, а от второго и третьего реформатство, или кальвинизм.

Вышедши из среды католиков, протестанты невольно и бессознательно удержали некоторые католические заблуждения. Так, они удержали католическое учение об исхождении Святого Духа от Отца и Сына, обливание в крещении, употребление опресноков в евхаристии, органы при богослужении (не все, впрочем, протестанты), места для сидения в церкви. В других пунктах протестантские учения являются большей частью противоположностями католическим учениям, противоположностями крайними, но также несправедливыми, иногда еще более далекими от православия, чем католические отступления. Главной задачей церковной реформации Лютер поставил восстановление христианства в духе апостольского века, а вслед за ним тою же целью руководились и другие реформаторы.

Но, на самом деле, реформаторы не только не возвратили общества своих последователей к древней и божественной чистоте апостольской Церкви, а совершенно отторгли их от этой Церкви и лишили возможности иметь с нею живую связь. Апостолы источниками христианской веры признали как Св. Писание, так и Св. Предание, а хранение их в чистоте и неповрежденности вручили иерархии, имеющей различные степени и завершаемой Вселенским Собором. Следовательно, протестантству, желавшему возвращения к чистоте первобытной Церкви, следовало идти путем предания и неповрежденность его отыскивать в соборных определениях Вселенской Церкви, а они этот именно путь и отвергли, чем и положили начало совершенному разрыву с апостольской Церковью.

Отвергнув предание и всякое посредство в изучении и понимании верующим Св. Писания, протестанты на место их поставили субъективное воззрение каждого христианина, ничем не стесняемый произвол его разума, который и признали единственным судьею в делах веры и понимания Св. Писания, а этим самым религию низвели на степень рациональной философии и проложили путь всевозможным в ней заблуждениям ума человеческого. И действительно, протестантский мир сделался игралищем разнообразных рационалистических и натуралистических школ, которые в конечных своих выводах все содержание христианства обратили в ничто.

 

Лютеранство

Общество лютеран (часто называемое протестантством) составляют народы, исповедующие христианскую веру в том виде, как установлено это на Западе в XVI веке под главным влиянием Мартина Лютера. Сравнительно с учением Православной Церкви, лютеранство заблуждается в следующих пунктах своего вероучения:

    • о Св. Писании, как единственном источнике и единственном правиле веры;

    • о состоянии человека по падении и об оправдании его верою, без добрых дел;

    • о Церкви, как невидимом обществе святых, что повлекло за собою отрицание иерархии;

    • о таинствах и

    • об отношении между Церковью земною и небесною. Кроме того, имеют также отличительные особенности лютеранское

    • нравоучение и

    • богослужение.

  1. Главным исходным пунктом протестантских заблуждений послужило то, что протестанты отвергли всякий церковный авторитет в деле веры: авторитет Предания, учителей Церкви, Соборов1. Отвергая значение в делах веры всякого вообще предания, лютеранство единственным источником и правилом веры признало Св. Писание. Читать и толковать Св. Писание в лютеранстве, в противоположность римско-католическому запрещению читать Библию мирянам, разрешается каждому по его уразумению и личному воззрению, не подчиняясь никакому стороннему внешнему руководству и авторитету. Каждый христианин непосредственно озаряется и освящается Духом Святым, умудряющим его в уразумении истины Христовой и открывающим ему эту истину. Единственным руководительным принципом при изъяснении Св. Писания должно служить само же Священное Писание: сопоставление одних мест с другими, объяснение неясных мест ясными и т.п.

  2. Первобытная праведность человека, по учению лютеран, состояла в полном совершенстве его природы. Грех глубочайшим образом повредил природу человека, извратил ее и испортил до самой глубины ее, в самых ее основах; через падение человек лишился не только подобия Божия (как у католиков), но и образа Божия. Как потерявший свою свободу, сам человек нравственно действовать не может, если бы даже и хотел. Спасение его поэтому всецело совершается Богом, силою Его благодати. Именно едва только грешный человек, услышав евангельскую проповедь о спасении, признает свою греховность и виновность перед Богом, свое полное бессилие исполнить божественный закон и через то спастись и твердо уверует, что примирен с Богом через Иисуса Христа, тотчас подается ему ради веры его, божественная благодать2. Поданная человеку благодать вменяет ему заслуги Христовы, оправдывает его или, точнее, объявляет его праведным и святым, хотя, на самом деле, он и не становится таковым; она же производит в нем и все его добрые дела, во свидетельство его веры, но без всякого с его стороны участия, к которому он положительно не способен вследствие своего полного бессилия. Таким образом, по Лютеру, человек заслуживает свое спасение или спасается исключительно верою, но не делами3, потому что вера его есть единственный акт, к которому он оказывается самостоятельно способным, хотя и благодаря благодати (евангельской проповеди о спасении).

  3. По лютеранскому учению. Церковь есть невидимое общество святых, в котором верно проповедуется Евангелие и правильно совершаются таинства. Под святыми, составляющими Церковь, нужно разуметь не святых людей, находящихся на небе, а истинно верующих на земле, оправданных и возрожденных. Могут быть в Церкви и дурные члены, но они только по имени, номинально принадлежат к ней, а не действительно — реально, почему при определении понятия Церкви и не берутся в расчет. Отрицая Церковь видимую, лютеранство вместе с тем отрицает иерархию как богоучрежденное сословие людей, которым одним, и по Господню установлению, и по силе благодати, полученной ими в таинстве священства, принадлежит право и обязанность учить, священнодействовать и управлять. По лютеранскому учению, все верующие по силе таинства крещения суть равно священники и из среды себя избирают особых мужей, как своих представителей, для отправления духовных обязанностей, как-то: для проповедования Евангелия, совершения таинств, духовного руководствования ко Христу. Эти духовные лица, назначенные на служение Церкви, не составляют особенного сословия, не суть священники в собственном смысле, а только проповедники в наставники (пасторы) и по сану все существенно равны между собою, по божественному праву имеют одни и те же служебные полномочия и от прочих верующих отличаются только должностью или служебными обязанностями, а не свыше дарованными им правами и благодатными дарами.

  4. По воззрению лютеран, действенность таинств исключительно зависит от веры лиц, приемлющих таинства, так что таинство бывает таинством и имеет свою силу только во время самого принятия и употребления его с верою, а вне употребления или в случае принятия без веры оно не есть таинство и остается бесплодным. Таинства сами по себе не суть проводники благодати, а только знаки для возбуждения и укрепления веры в Искупителя, — напоминания о том, что благодатью Его род человеческий спасен. Уверенность человека в его спасении без внешних напоминаний может ослабевать, — и вот для поддержания и воспитания ее и даны таинства — эти внешние знаки. И насколько таинство в момент совершения его возбуждает в душе верующего веру в Искупителя и сообразное с нею настроение, настолько оно и имеет для него силу и значение. Установив такой взгляд на таинства, лютеране большую часть из них отвергают, именно: миропомазание4, священство, брак, елеосвящение. Относительно таинства покаяния Лютер некоторое время колебался и сперва признавал его за таинство, находя, что оно, имея своею целью отпущение грехов через веру во Христа, возбуждает эту веру, но потом отверг и его.

    5. Протестанты утверждают, что исповедь совершенно невозможна, потому что, по словам псалма, “грехопадения кто разумеет”; исповедание грехов они признают тайное и внутреннее перед Богом, а не перед священником. Имеющими все признаки таинства лютеране считают таинства крещения и евхаристию, но и эти таинства видоизменяют сообразно со своими взглядами. Крещение, по их учению, не доставляет верующему во Христа совершенного очищения от всех (первородного и личных) грехов (как учит Православная Церковь), а только служит символом или внешним знаком прощения их ему. Через крещение изменяются только отношения человека к Богу: из отверженного он становится сыном Божьим, имеющим надежду на вечную жизнь, и участником в дарах благодати, которые получаются им не через самое таинство, а невидимым образом и вне всяких внешних условий: природа же его нимало не изменяется, и грех по-прежнему продолжает царствовать в нем.

    Вечеря Господня, по учению лютеран, установлена для утверждения нас в вере, для внешнего исповедания нашей веры и для возвращения благодеяний Христовых; через нее и в ней мы получаем отпущение грехов; тело и кровь Христовы, духовно принимаемые с истинною верою, питают нас в жизнь вечную, и при сем через Святого Духа, обитающего во Христе и в нас, мы более и более соединяемся с Его телом. Значение евхаристии, как жертвы, лютеранами отрицается. По их учению, хлеб и вино не пресуществляются (превращаются) в тело и кровь Христову. Но отрицая действительность пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христовы, лютеране, вместе с тем, учат, что Иисус Христос невидимо и таинственно присутствует в таинстве хлеба и вина, пребывает Своим телом здесь же вместе с хлебом, и вкушающий хлеб и вино невидимо вкушает тело и кровь Христовы не духовным только, но и плотским образом. Как это так, на это лютеране отвечают обыкновенно следующими, ничего не объясняющими выражениями: “In pane, cum pane, sub pane” (в хлебе, с хлебом и под хлебом).

    Так как человек оправдывается только верою в Искупителя, через которую он входит в непосредственное общение с Ним, и если для оправдания человека ничего не нужно, кроме внутренней личной уверенности в своем спасении, то, само собою понятно, для него не могут иметь никакого значения заступничества (ходатайства) прославленных на небе святых и после его смерти молитвы за него оставшихся в живых его собратий. Посему лютеране считают совершенно неуместным почитание и призывание святых, почитание их мощей и изображений — икон5 и молитвы за умерших6.

  5. Что касается нравоучения, то, отрицая вообще значение добрых дел в спасении, лютеране особенно восстают против всяких внешних подвигов благочестия: странствований к святым местам, соблюдения постов, аскетических подвигов самоотречения, безбрачия. Протестанты отвергли их не только как бесполезные, но как излишние и вредные, так как будто ими заменяются для людей внутреннее нравственное настроение и дается повод к тщеславию и лицемерию. Отвергая высшие нравственные подвиги самообуздания и самоотречения и ограничивая всю нравственность общими обыденными обязательствами и требованиями, лютеране нравственную жизнь христиан приводят к одному невысокому нравственному уровню.

7. Отвергая внешние выражения благочестия в жизни, протестанты, вместе с тем, стараются, сколько возможно, упростить всякую внешность — обрядность в богослужении. Отвергнув большую часть церковных украшений, служб и обрядов, они оставили в своих храмах только изображение распятия, некоторые иконы, удержали пение и музыку при богослужении, колокольный звон, некоторые церковные процессии и вместо древних, оставленных ими, молитв и гимнов составили свои новые.

Сноски

1 На практике, впрочем, протестанты далеко не вполне проводят свой принцип. Вопреки отрицанию предания на словах, они на деле многое удерживают из старого церковного предания, именно: канон священных книг, о чем в самом Писании не говорится, три древние символа — никейский, так называемый апостольский, и известный под именем Афанасия Великого.

2 По Лютеру, стоит только человеку прикоснуться мыслью к идее Христа, чтобы быть блаженным. Стоит быть уверенным в получении блаженства, чтобы в действительности обладать им. Оправдывающая субъективная вера протестантов есть не просто признание новозаветного Откровения, но и уверенность в том, что человеку прощены грехи, что он оправдан и будет блажен. Смысл всех рассуждений Лютера об оправдании сводится к следующему положению: “Мысли о деле спасения, и оно будет твоим достоянием.”

3 Хотя всякий христианин, по учению лютеран, возрожденный Духом Святым, содействуя Богу в деле своего оправдания, обязан творить добрые дела из чувства благодарности и ради повиновения Богу, однако эти дела его не имеют никакого значения для получения им вечного спасения, так что когда идет речь об этом последнем спасении, то о добрых делах человека не следует и упоминать, потому что они не суть средства к спасению, и христианин не должен делать их с целью получить награду в вечной жизни; вечная блаженная жизнь приобретается одною верою.

4 Отвергнув миропонимание, как таинство, Лютер превратил его в простой благочестивый обряд, сохраняемый лютеранами доныне под именем конфирмации и являющийся на самом деле не более, как публичным экзаменом отрока-христианина в знании истин веры, совершаемом с торжественною обстановкою.

5 Почитание святых, по Лютеру, есть унижение заслуг Иисуса Христа, как единственного Ходатая между Богом и людьми; призывать святых в молитвах, как наших ходатаев и заступников перед Богом, значит смешивать заслуги Христа с человеческими подвигами, которые сами по себе ничто, — с человеческою слабостью и бессилием. Святые, по учению Лютера, — только замечательные исторические лица, о которых нужно воспоминать с благоговением, говорить с уважением, но к которым нельзя обращаться с молитвою. Другими словами, святым, по Лютеру, нужно воздавать почтение только гражданское, но не религиозное.

6 В лютеранском молитвослове (см. Краткий Молитвослов Евангелическо-лютеранской Церкви. Изд. А. В. Ферман, Москва, 1906 г). в молитве “за все человечество” имеется моление об усопших; откуда следует, что, по крайней мере, современные нам лютеране творят частные молитвы за умерших (см. подр. Ц. В. 1906, 28).

Реформатство

(Кальвинизм)

Реформатское вероисповедание (или кальвинизм) в основных пунктах, за исключением касающихся этих пунктов незначительных и немаловажных разностей, согласно с вероисповеданием лютеранским. Подобно лютеранам, реформаты признают Св. Писание за единственный источник и учат об оправдании одной верою без добрых дел, а сообразно с этим держатся одинакового с лютеранами взгляда на Церковь и церковную власть и на отношение Церкви земной к небесной.

Особенности реформатского вероисповедания сравнительно с лютеранским составляют:

  • учение о безусловном предопределении, а также

  • учение о таинствах и преимущественно о таинстве евхаристии.

Уже Лютер склонился к мысли о безусловном предопределении, т. е. что Бог спасает, осуждает на погибель, кого хочет, и ограниченные твари не смеют даже и спрашивать и рассуждать об этом. Но Лютер, при некоторой практической сдержанности, не хотел раскрывать это учение ясно и последовательно. Реформаты же провели это учение до последней крайности. Цвингли начал, и Кальвин до конца довел такое мрачное учение о предопределении, по которому Бог является как будто жестоким и несправедливым деспотом, одних без всякой заслуги спасающим, а других погубляющим1 и личная свобода человека и всякое нравственное вменение совершенно теряют при этом значение; человек оказывается чисто страдательным орудием безусловной воли Божьей, а вся его свободно-нравственная деятельность, все его усилия к большему и большему нравственному совершенству превращаются в ничто.

Учение реформатов о таинствах вообще почти ничем не отличается от учения лютеран; первые только тверже устанавливают и определеннее обозначают взгляд на таинства как на знаки и символы, посредством которых Господь величайшие благодеяния Свои, явленные людям, возобновляет и запечатлевает в их памяти и тем укрепляет и увеличивает их веру.

Но на таинство евхаристии взгляд у реформатов существенно разнится от лютеранского. Понимая слова, произнесенные Спасителем во время установления таинства евхаристии не в буквальном, а в переносном смысле, Цвингли, вместе с тем, хлеб и вино признает только символами тела и крови Христовой, воспроизводящими в памяти верующего дело спасения, совершенного Искупителем на земле; приступающий к таинству евхаристии вкушает тело и кровь Христа только духовно, а не плотски; он мысленно соединяется со Христом; вкушение это производит действие не сверхъестественное, а естественное — нравственное, именно — ободряет, утешает верующего, укрепляет его веру в действительность искупления. Вкушение от хлеба и вина возбуждает в верующем такую твердую уверенность относительно всего, совершенного Искупителем для спасения его, что дело искупления делается как бы присущим ему, неотъемлемым от его существа.

Соглашаясь с Цвингли в понимании слов установления таинства, Кальвин всю силу таинства полагает в самом таинстве, допуская, что оно действительно сообщает благодать; в нем верующий приобщается тела и крови Христовой реально и субстанциально, но присутствуют они в хлебе и вине не вещественно, а духовно, динамически. Приступающий к таинству под условием веры духовно питается от всего существа Христова, взятого в нераздельности Его Божественной и человеческой природы. Для этого же нет нужды в низведении тела Христова на землю, — оно может быть заменено возношением мысли причащающегося к телу Христову на небе. Из находящегося на небе тела Христова, вследствие его соединения с Божеством, изливается таинственная сила на возвышающихся к нему верующих. Таким образом, реформатство совершенно отрешилось от всякой мысли о связи тела Христова с хлебом и вином и отвергает в нем действительное присутствие тела Христова, считая виды его только образами Распятого Господа.

Что касается богослужения, то надо заметить, что, вообще, к церковной обрядности реформаты относятся враждебнее, чем лютеране. Все богослужение их обращается в одну проповедь, нередко рутинную, скучную; местами молитвенных собраний служат простые комнаты, более похожие на школу, чем на Церковь. Все обращено только к научению одного рассудка; никакой пищи чувству и воображению, которые так же, как и рассудок, требуют себе высшего удовлетворения в религии.

Сноски

1 Подробное учение реформатов о безусловном предопределении можно представить в следующем виде. Бог, как Существо всесовершенное или беспредельное, не знает для Себя никаких ограничений. Его воля, будучи всемогущей и безграничной, должна поэтому безусловно царить над всем, в том числе и над волями существ тварных, конечных. Воли последних существ сравнительно с волей Божьей одно полное ничтожество. Но при Своей безграничной воле Бог обладает и безграничным, всесовершенным знанием. Это божественное знание, или всеведение, неотделимо от Его воли. А если так, если Бог знал от века все, что имело явиться впоследствии по Его воле, а не знать этого Он не мог, — то, значит, от Его воли и зависело все явившееся в действительности.

Следовательно, если одни из людей спасаются, а другие погибают, то причина этого заключается в безусловной воле Божьей, причине всех причин. Бог от вечности все предвидящий, от века же по одной Своей воле (следовало бы сказать: по Своему произволу) предопределил, для проявления Своей милости и правды, как избрание, спасение одних людей, так и отвержение других, как блаженную участь спасаемых, так и мучительную участь погибающих. Сообразно с таким Своим избранием, предопределением, Он одним спасаемым — подает Свою всесильную благодать, которой они не могут противиться и которая поэтому есть для них благодать непреодолимая (gratia irresistibilis): другим — погибающим — Он не только не подает Своей благодати, не только попускает зло, но и движет их злою волею.

В решении вопроса о своем спасении человек, таким образом, нисколько не участвует. Судьба его решена еще до его рождения. Спрашивать о причине такой или иной судьбы людей нельзя, потому что эта причина кроется в хотении Верховного Существа, стоящего вне всяких известных нам причин и законов. Но если человек призван к вере в Бога, то он является избранником Божьим и ему, как избранному Богом, подается непреодолимая благодать, в силу чего он обязательно спасется.

 

Англиканство

При английском короле Генрихе VIII (1509-1547) в Англии было положено начало реформации. Генрих VIII от папы Климента VII добивался развода со своей женой Екатериною Арагонскою, чтобы жениться на некоей Анне Болейн. Папа, боясь гнева германского императора Карла V, отказал Генриху в разводе. Тогда Генрих в 1533 г. приказал парламенту издать закон о независимости Англии от папы в церковных делах, а в 1534 г. торжественно и формально провозгласил себя верховным главою вместо папы. Впоследствии Генрих от лица парламента издал в 10-ти членах нечто вроде нового учения. Содержащееся в членах вероисповедание представляет смешение учений и обрядов Католической Церкви с несколькими незначительными примесями протестантства.

Собственно, реформа вероучения началась в Англии при преемнике Генриха, Эдуарде VI (1547-1553). В первые годы правления Эдуарда было выработано систематическое изложение догматов англиканского вероисповедания, которое было изложено в 42 членах и имело характер смешанный, нося на себе отпечаток и католичества, и протестантства. При королеве Елизавете (1558-1603) эти члены были пересмотрены и из них составлено новое вероисповедание в 39 членах, каковое вероисповедание и было уже окончательным, сохраняющим силу до настоящего времени. Вероисповедание, изложенное в 39 членах, имеет характер смеси лютеранства, реформатства и католичества.

Так, вместе со всеми христианами Запада это вероисповедание признает догмат об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (Filiogue); вместе с лютеранством считает единственным источником веры Св. Писание, учит об оправдании одною верою без добрых дел, принимает, как обязательные для верующих и необходимые для их спасения, только два таинства — крещение и евхаристию, придавая им лютеранский смысл, отвергает учение о чистилище, почитании и призывании святых, почитание мощей и икон; вместе с кальвинизмом — допускает безусловное предопределение; вместе с католичеством признает церковную иерархию, состоящую из епископов, пресвитеров и дьяконов, которые одни имеют право совершать таинства и проповедовать слово Божие, но вместо главенства папы утверждается главенство над Церковью короля, который определяет на должности всех высших духовных лиц и имеет власть верховного судьи в делах веры.

Впрочем, некоторые члены указанного вероисповедания изложены настолько неполно и неопределенно, что могут быть понимаемы и понимаются неодинаково, смотря по различию религиозного направления толкователей. Таково, например, учение 17-го члена о предопределении, которое одни понимают в строго кальвинистическом смысле, а другие признают условным; равным образом и учение 25-го члена о числе таинств по способу своего выражения, особенно при сопоставлении его с другими символическими источниками, дает место сомнению в том, придерживается ли англиканская Церковь строго протестантского взгляда, что таинств только два, или же признает и остальные пять таинств, приписывая им лишь менее важное значение.

Богослужение англиканской Церкви изложено в “Книге общих молитв.” Составители ее положили в основу своего труда тот римско-католический богослужебный чин, который употреблялся в Англии до реформации. Кроме переложения на английский язык, богослужебная реформа состояла, главным образом, в весьма значительном сокращении прежнего чина (например, в исключении множества особых служб на памяти святых и в устранении многих обрядов и церемоний) и в перемене молитв соответственно новым догматическим учениям.

Одною из своих главных задач составители “Книги общих молитв” поставляли также, как можно более дать места в англиканском богослужении Св. Писанию, что действительно и было ими исполнено. Ветхий Завет распределяется на столько частей, чтобы большая его часть прочитывалась ежегодно однажды. Новый Завет, за исключением Апокалипсиса, из которого избраны только некоторые части, разделен так, чтобы в продолжение года он прочитывался три раза, причем воскресные и праздничные чтения Апостола и Евангелия в счет не принимаются. Книга псалмов полностью прочитывается в продолжение каждого месяца. По своему общему характеру англиканский богослужебный строй более приближается к протестантскому, чем к римско-католическому или православному; но вместе с тем в нем сохранилось значительное количество таких молитв, символических действий и обрядов, которые в протестантизме не допускаются. Сюда нужно отнести, например, употребление при богослужении священных облачений, коленопреклонение при приобщении, отрицание сатаны и освящение воды при крещении, осенение крещаемого крестным знамением, отпущение грехов кающегося при чине посещения больного, соединение рук брачующихся и употребление кольца при совершении брака, и т. д.

По своему устройству англиканская Церковь — епископская. Члены ее разделяются на пастырей и пасомых. Группирующиеся подле своего храма верующие, составляя из себя церковную общину или приход, на своих приходских собраниях определяют налог в пользу Церкви и избирают из своей среды попечителя, или старосту, на обязанности которого лежит управление церковным имуществом, попечение о благолепии храма и забота о снабжении храма всем потребным для богослужения. Низшее духовенство разделяется на соборное, во главе которого стоит декан, и приходское. Духовенство каждого собора представляет собою организованную коллегию, называемую капитулом. Приходское духовенство делится на приходских священников и их помощников — викариев и капелланов. Пастырская деятельность приходского духовенства подчинена надзору и руководству так называемых архидьяконов, которые назначаются епископом из лиц пресвитерского сана, большею частью служащих при соборе, и являются его ближайшими помощниками по епархиальному управлению.

Во главе епархии, в качестве ее верховного пастыря, судьи и правителя, стоит епископ. Ему одному принадлежит право совершать конфирмацию и рукополагать священнослужителей в свою епархию. По церковному управлению Англия разделяется на две провинции: Кентерберийскую и Йоркскую, во главе которых стоят архиепископы, причем архиепископ Кентерберийский именуется примасом всей Англии и пользуется преимуществом чести и среди имеющихся отдельных ветвей англиканской Церкви за пределами Англии. Стремление англиканской Церкви оживить свою внутреннюю жизнь и придать ей возможно большую самостоятельность породило “церковные конгрессы,” которые ежегодно собираются теперь в каком-либо из заранее предназначенных к тому городов Англии; а с 1867 г. через каждые десять лет в Ламбэтском дворце архиепископа Кентерберийского собирается еще всеангликанский собор, или конференция, на которой присутствуют епископы, съезжающиеся со всех концов мира. На этих конгрессах и конференциях обсуждаются и решаются вопросы относительно вероучения, нравственности, церковного устройства и практики и т.д.; но эти собрания, представляющие собой вполне достоверное свидетельство о современных воззрениях англиканской Церкви, не обладают никакими полномочиями с точки зрения государственной власти, а потому их постановления не имеют законодательной силы.

Вследствие вышеуказанной неопределенности и двусмысленности изложенного в 39 членах англиканского исповедания, дающего повод направлять его в разные стороны и толковать в разных смыслах, издавна в англиканской Церкви образовались три партии, называющие себя церквами и продолжающие существовать и в настоящее время: низкая церковь, широкая церковь и высокая церковь. Низкоцерковная партия является представительницею крайних идей протестантизма, стараясь учение и практику англиканской Церкви понимать и направлять именно в этом, возможно более протестантском смысле. Широкая церковь представляет собою, собственно, не партию, а то довольно равнодушное к религиозно-церковным вопросам большинство, которое вполне удовлетворяется неопределенными формулами официального англиканства. Основная идея высокоцерковной партии состоит в том, чтобы, противодействуя крайностям реформации, отстоять в англиканской Церкви все то, что она сохранила от древности, даже возвратить ей, по возможности, в этом отношении и то, что было ею утрачено, и, вообще, как можно более приблизить ее к преданиям и практике нераздельной вселенской Церкви1.

Сноски

1 В среде этой партии в тридцатых годах прошлого столетия образовалась еще особенная, “самая высокая,” члены которой называются по имени основателя — оксфордского профессора Пьюзи (1800-1882) пьюзеистами, а по своим стремлениям к восстановлению древнего церковного обряда — “ритуалистами.” Эта партия поставила себе задачею доказать жизненность англиканства как вероисповедания, будто бы не изменившего характеру древней вселенской Церкви, поставить его в живую связь с Восточной Церковью и даже объединить их.

Формулируя же свое учение, которое они желали бы видеть общепризнанным в Англии, они весьма близко и, притом во многом, приближаются к Православной Церкви. Так, например, источником вероучения они признают не одно только Св. Писание, но и Св. Предание; отвергают безусловное предопределение, и если говорят о нем, то в православном смысле, т. е. объясняют его предведением Божьим; о спасении человека думают, что оно совершается через веру и дела; на евхаристию смотрят, по-видимому, вполне православно, — не употребляют только слова “пресуществление”; веруют, что существует “общение святых,” почему не отвергают ни почитания и призывания святых, ни молитв за умерших; считают полезным и назидательным для религиозного чувства бытие св. икон и св. мощей, не отвергают необходимость поклонения им.

 

Методисты

Основателями этой англо-американской секты были молодые студенты Оксфордского университета — Джон Веслей и Георг Ветфильд. Джон Веслей, изучая в Оксфорде богословие, в 1729 г. основал вместе с некоторыми товарищами-студентами кружок ревнителей благочестия. Так как в своей жизни придерживались известного метода, то получили вскоре насмешливое название “методистов,” которое впоследствии ими самими было присвоено себе.

Учение методистов состоит в следующем. 1) Образ Божий в человеке чрез грехопадение не утратился, а отдалился от первоначального совершенства, так что по падении человек имеет свободу воли и силу к совершению добра, может посему содействовать благодати в обращении. 2) Возрожденный может достигнуть совершенного освящения, так что может совершенно очиститься от греха. Если похоть и остается в возрожденном, то она не может быть почитаема грехом в собственном смысле. 3) Человек в неверии может противиться благодати, может утратить ее, и посему возможно многократное повторение “возрождения,” оно даже необходимо. 4) Таинства не носители благодати, или благодатные средства, а только видимые знаки внутренней