Уроки благочестивого пастыря принесли свои плоды. Глубокая вера в Бога помогла императору Павлу перенести те многочисленные испытания, которыми была преисполнена его жизнь: ранняя смерть отца - имп. Петра III, свергнутого с престола и позже убитого, и отчуждение матери - имп. Екатерины II, не доверявшей сыну и отстранившей его от участия в государственных делах, и многолетнее, почти затворническое пребывание в Гатчине и смерть при родах первой жены - великой княгини Натальи Алексеевны. Известно, что цесаревичу Павлу было сделано предложение о дворцовом перевороте в его пользу, с сохранением Екатерине жизни. Благородный Павел отказывается, а день спустя, из боязни, что он все откроет матери, его отравляют сильным ядом. И хоть врачам удалось спасти цесаревича, но последствия этого отравления сказываются на нем всю жизнь. У него появились мучительные удушья и нервозность в характере.

Цесаревич сознавал опасность, грозящую Европе от революционной Франции. В этом отношении он проявил большую дальновидность и ясность ума. Спасти Россию и даже Европу от проникновения революционной заразы поставил Павел себе первой задачей. Борьба с революцией была для него делом религиозным, он вел борьбу за христианскую веру и установленное Богом монархическое начало.

Коронование императора Павла совершилось в Москве 5 апреля 1797 г., в первый день Святой Пасхи. Оно отличалось тем, что Павел при этом священнодействии, прежде чем облечься в порфиру, приказал возложить на себя далматик - одну из царских одежд византийских императоров, сходный с архиерейским саккосом. Совершил миропомазание императора Павла митрополит Гавриил, как первенствующий член Св. Синода.

Впервые в истории России, крестьянское сословие было приведено к присяге. Было создано особое крестьянское управление, для казенных крестьян были установлены наделы и всем крестьянам было дано право апелляции на решения судебных дел.

Для своего века это была подлинно та царская "золотая грамота," о которое давно мечтал народ. По существу половина реформы 1861 года освобождения крестьян была заложена Павлом Петровичем. Останься он в живых, не стал ли бы он Царем-Освободителем?

Особое внимание уделил Император солдатам. Им была выдана новая, утепленная для зимнего времени форма, улучшено питание, оказана помощь деньгами. В армии, до него, дисциплина отсутствовала. Гражданская администрация не отставала от военной в хищениях и злоупотреблениях. Необходимы были строгие меры, которые и были приняты императором. После распущенности екатерининских времен эта дисциплина многим показалась суровой, но фактически таковой не была. За уголовные преступления дворяне больше от суда не освобождались. Павел запретил офицерам гвардии приезжать на учение в каретах шестериком или четвериком, кутать руки в муфты, запрещалось записывать младенцев в гвардию для "выслуги лет."

Любовь к правосудию, забота о простом народе выражались у Императора Павла и в той доступности которой он осчастливил своих подданных, учредив знаменитый ящик у Зимнего дворца, ключ от которого находился у него лично, и куда первый сановник и последний простолюдин могли бросать письма со своими прошениями о непосредственной Царской защите или милости. Сам Царь ежедневно вынимал из ящика и прочитывал прошения, и не одно из них не осталось нерешенным.

Ни свет - ни заря, с пяти утра Император уже на ногах. И всех заставлял работать на своему примеру. Он везде появлялся неожиданно, при любой погоде и при любом морозе, выковывая боевую мощь русской армии. Беспощадно отметает нерадивых по службе. За короткое время русская армия достигла высокого военного совершенства и стала той, которая покрыла русское оружие легендарной славой.

Гражданское управление тоже было преобразовано, сокращено количество губерний и улучшен состав чиновников. Без преувеличения можно сказать, что правление имп. Павла было толчком, продвинувшим Россию на целых 50 лет вперед и все мероприятия им начатые имели продолжение в последующие годы царствующими монархами.

Не было наверное той сферы в государстве, где не ощущалось бы влияние трудолюбивого Монарха. Так для борьбы с обесцениванием денег было указано вылить серебряные рубли. Государь сам пожертвовал часть дворцового серебра на это важное дело. Он говорил, что будет есть на олове до тех пор, "пока рубль не дойдет до своего курса." А разработанный императором Павлом регламент о медицинских учреждениях мог бы быть использован в России даже в наше время.

При государе Павле Петровиче было положено начало единоверию. Тысячи бывших раскольников, "старообрядцев," покинули свои секты, подчинились законному православному священству и обрели надежду на душевное спасение. В то же время при императоре Павле преследовались сектанты, не признававшие Царскую власть или отличавшиеся изуверством.

Но для нас намного важнее увидеть внутренний мир Благочестивейшего не только по титулу, но и по жизни Государя.

В наше смутное время при отсутствии всякой цензуры получила широкое распространение тяжкая клевета: некоторые безрассудные ревнители додумались записать в число врагов Церкви даже самих православных монархов. Поражают своей нелепостью рассуждения о том, что в синодальный период Русские Самодержцы, якобы, угнетали Церковь. Подобные рассуждения довели до логического завершения - еретики-обновленцы, провозгласили будто только при советской власти Русская Церковь получила полную свободу...

Мальтийский Орден в целях самосохранения сам отдал себя под покровительство императора Павла. 12 октября 1799 г. в Гатчину торжественно были принесены святыни Ордена: десница Св. Иоанна Крестителя, частица Креста Господня и икона Филермской Божией Матери Одигитрии. Только духовный слепец, зная об этом факте, не увидит Промысла Божия в том, что Государь стал Магистром Мальтийского Ордена. День 12 октября был внесен Церковью в число праздничных дней, и составлена была особенная служба этому празднику.

Нужно сказать и то, что в последствии кавалерами Большого Креста Мальтийского Ордена были Император Александр III (1875) и святой император-мученик Николай II (1891), а также святая императрица-мученица Александра Федоровна и великий князь-мученик Сергий Александрович. Отсюда должен следовать следующий вывод: что бы из себя не представлял в действительности Мальтийский орден, но причастность к этой организации еще не означает причастности к масонству. В противном случае, необходимо тогда причислить к масонам всех перечисленных Государей, в том числе и прославленных Святой Церковью.

По мысли Маркова, тот факт, что императора Павла I убили масоны должен каким-то образом свидетельствовать о причастности к масонству самого Государя. Но, если следовать такой абсурдной логике, то всех монархов, пострадавших от революционеров, придется записать в число сторонников революции, а царя-мученика Николая Александровича, следуя той же логике, нужно будет обвинить в сговоре с большевиками! Безумие таких выводов очевидно.

18 век был тем временем, когда в Европе уже высоко подняли голову вольнодумцы и безбожники, толкавшие народы в бездну кровавых революций. Главным препятствием на их пути была Православная и самодержавная Россия, во главе которой стояли истинно верующие монархи.

Французская революция, давшая свободу безбожию и всевозможной безнравственности, заразила умы многих лиц высшего общества России. Государь Павел Петрович глубоко осознал опасность революционных идей для чад Православной Церкви и беспо-щадно истреблял ростки вольнодумства. С известных масонов была взята подписка не открывать лож, что очень повредило успеху масонства в России.

Император Павел любил свой народ и желал, чтобы Россия шла своим путем. Он начал производить реформы для устранения привилегий, полученных дворянством в предыдущее царствование, он больше заботился о благе крестьянства и простого народа. Высшие круги в правлении Государя увидели опасность для своих привилегий и стали готовить заговор для его устранения. Эти изменники имели большие финансовые связи с Англией, и ее интересы были им важнее интересов России.

Государь Павел отличался рыцарским характером и истинно христианской душой. Он мечтал умиротворить Европу и восстановить порушенные революцией алтари и престолы. Но он оказался один против своих тайных врагов, его стерегли измена, предательство и обман...Темные силы боялись влияния Помазанника Божия на судьбы народов. Сложился заговор, во главе которого стояли некоторые высшие сановники и озлобленные офицеры, мечтавшие о вольности. Приказы императора стали искажаться до неузнаваемости. Заговорщики всеми хитростями настраивали общество столицы против самодержца. Штаб квартирой заговора стал салон Жеребцовой, сестры трех братьев Зубовых, будущих убийц, и за ее спиной "друг," английский посол сэр Чарльс Уитворт. Лопухин свидетельствует о 2х миллионах английского золота, розданных через Жеребцову участникам убийства. Смертным приговором государю послужило соглашение с Наполеоном для похода на Индию, что подорвало бы английское могущество. Заговорщики открыто заявляли, что интересы Англии им ближе интересов России.

К марту 1801 года ожесточение заговорщиков достигло высшей точки, и они решились на цареубийство. Государь Павел Петрович был зверски умучен в ночь с 11 на 12 марта (ст. стиля) 1801 года.

Главный злодей заговора Пален во время убийства держался вдали. Он, в случае неудачи, собирался арестовать всех заговорщиков и предстать перед Государем в качестве спасителя. Император, имея предчувствие чего-то грозного, вызвал своих верных друзей генерала Аракчеева и графа Ростопчина, но Пален их не допустил, обманув Государя. Пален внушал наследнику Александру о необходимости смещения отца с престола, но гарантировал ему, что жизнь Павла Петровича вне опасности. Всех заговорщиков напоили до пьяна, участвовали также бывшие фавориты Екатерины 2-ой, в том числе братья Зубовы. После обеда Государь прошел в свои комнаты, которых было пять. Все двери заперли, включая ту, которая вела в апартаменты Императрицы. Два личных камердинера Императора оставались на своих постах. Офицер Преображенского полка открыл ворота заговорщикам. 18 офицеров направились к спальне Императора. Камердинеров схватили и связали, дверь в спальню взломали и Бенигсен увидел Государя укрывшегося за ширмой. Бенигсен закричал, что Павел больше не Император и пьяные офицеры набросились на Государя. Павел стал звать на помощь, он Николай Зубов тяжелой табакеркой ударил его в висок. Император упал. Его стали душить и он вскоре затих. Это произошло около часу ночи 12 го марта по старому стилю и 24 го - по новому в 1801 году, тому ровно 200 лет.

Александр такого исхода не ожидал, увидев отца мертвым, он упал в обморок. Он всю жизнь мучила угрызениями совести. Он не был виновен в смерти отца, но был виновен в заговоре против отца. И Бог не дал ему наследника.

Наполеон так прокомментировал событие убийства Государя Павла: "Без смерти царя Павла, Англия бы пропала."

Конец цареубийц был ужасен. Перед смертью практически все они испытали душевные и физические мучения. Один из них умер, объевшись устриц, трое же главных, распускавших слухи о безумии Государя, сами сошли с ума. Главный же убийца императора, Пален, лишившись рассудка, поедал собственные отбросы. Так были наказаны Господом эти приспешники антихриста, дерзнувшие пролить кровь Помазанника Божия.

После смерти Павла I народ, действительно, не забыл своего Царя-Благодетеля: постоянно горели на Его могиле свечи, лежали свежие цветы, а простой люд нес свои челобитные, прося небесного заступничества. В Михайловском замке на месте опочивальни Государя, где он принял мученическую кончину, устроена была церковь, а на самом месте убиения - святой алтарь.

Между прочим, инок Авель предсказал императору Павлу будущую судьбу России и ее последнего императора. По просьбе императора Павла инок Авель записал это предсказание, и государь, запечатав письмо, надписал на конверте под печатью: "Вскрыть Потомку нашему в столетний день моей кончины."

Исполняя это завещание, 11-го марта 1901 года царь Николай Второй после Литургии в Гатчине вскрыл конверт и прочел предсказание о своей судьбе и судьбе России. Он никогда ничего не сказал по поводу этого письма, но начал опасаться 18-го года, и говорил что этот год фатален для него и всей династии.

Да помилует нас молитвами сего царственного страстотерпца милостивый Господь!

Только в свободной России, когда станет возможно использовать архивные данные, историки, не загипнотизированные масонскими и интеллигентскими мифами, смогут сказать, наконец, правду о личности Павла I.

До той же поры в массах будет по-прежнему бытовать миф о Павле I, как о безумном деспоте. Постараемся все же подойти к исторической истине объективно, проанализировав те исторические данные, которые нам известны сейчас о Павле I.

И дальше, Ключевский дает следующую, совершенно верную историческую оценку замыслов Павла I.

Павел первый из царей пытался сойти с ложного пути, проложенного Петром I, и вернуться к политическим идеям Московской Руси.

Личная жизнь императора Павла сложилась весьма несчастливо. После своего рождения он был взят у Екатерины и воспитывался Елизаветой. Воспитателем Павла был известный масон Н. И. Панин.

После смерти имп. Елизаветы и убийства Петра 3го, мало что изменилось в положении впечатлительного, даровитого ребенка. Он по-прежнему жил отдельно от матери. Екатерина не любила сына от ненавистного мужа. Павел это чувствовал и сторонился матери, когда его изредка приводили к ней. Ребенок замкнулся в себя и с годами все больше и больше стал чуждаться матери. Когда же Павел узнал, что желание матери стать императрицей, послужило причиной гибели его отца, а потом понял, что мать не только свергла с престола его отца, но намерена лишить законных прав на русский престол и его, отчужденность переросла в неприязнь. Виновата в этом Екатерина, никогда не любившая сына. Когда Павел достиг совершеннолетия, Екатерина не передала ему власть, на которую он имел законные права. Она всегда подозревая Павла, что он может поступить так как она со своим мужем Петром, т.е. организовать заговор и отнять у нее власть, принадлежащую ему, кружала его своими соглядатаями.

От сознания непрочности своего положения, Екатерина не любила путешествовать, так как опасалась, чтобы в столице в ее отсутствие не произошел переворот. Законный наследник власти - Павел - постоянная угроза для нее. Известны ее распоряжения, которые она оставляла, покидая столицу, в отношении Павла. Согласно этих распоряжений, в случае начала волнений в столице, ее доверенные лица должны были немедленно арестовать Павла и привезти его к ней.

Отношения еще ухудшились, когда у Павла родился сын Александр. Екатерина отняла у Павла сына и начала воспитывать его сама. Екатерина хотела передать власть не сыну, а внуку.

Когда Александр вырос, он стал противиться желанию бабки объявить его наследником престола.

Он не хотел, чтобы законные права отца были нарушены. Александр говорил, что предпочитает лучше уехать из России, чем надеть корону, принадлежащую отцу.

Екатерина требовала от Лагарпа, воспитателя Александра, чтобы он внушал последнему мысль о том, что он должен согласиться на объявление его наследником престола. Но Лагарп отказался заняться "воспитанием" Александра I в этом направлении, что и послужило, кажется, одной из основных причин его удаления из России.

"Положение Павла, - указывает Платонов, - становилось хуже год от года. Удаленный от всяких дел, видя постоянную неприязнь и обиды от матери, Павел уединился с своей семьей в Гатчине и Павловске - имениях, подаренных ему Екатериной. Он жил там тихой семейной жизнью..."

До 42 лет Павел I прожил на двусмысленном положении законного наследника престола, без надежды получить когда-нибудь этот престол на законном основании. Сначала на его пути стояла мать, потом стал сын, которого она хотела сделать императором.

Ложное, двусмысленное положение, если оно продолжается слишком долго, любого человека может лишить душевного равновесия. А ведь Павел I в таком положении находился с дней своей юности, когда он осознал двусмысленность своего положения. И это положение продолжалось бесконечно долго. Его оборвала только внезапная смерть Екатерины, когда Павлу шел уже... 42 год.

Необходимо подойти с очень большой осторожностью к мнению тех современников Павла, которые стремятся изобразить его сумасбродным деспотом, почти сумасшедшим человеком, унаследовавшим эти черты своей натуры от своего отца. Мы знаем, как произвольно русские историки обращались с нравственным обликом русских царей. Основным мерилом личности русских царей им служат не объективны свидетельства современников и факты их государственной деятельности, а политическая позиция историка.

Цари, деятельность которых приносила благо русскому народу, клеймятся обычно "деспотами," "сумасшедшими," "Николаями Палкиными," или "Николаями Кровавыми." Положительную оценку от русской интеллигенции получают только правители, которые как Петр I и Екатерина 2я, вели Россию по чуждому ей историческому пути, разрушая устои самобытной русской государственности. Поэтому надо с большой осторожностью разобраться в правильности установившегося взгляда, что Павел с детства обладал деспотическим характером и признаками душевной неуравновешенности.

Каковы были основные черты характера Павла, прежде чем тяжелая, ненормальная жизнь, которая досталась на его долю, подорвала его душевные силы?

Многие из знавших близко Павла I лиц, единодушно отмечают рыцарские черты его характера. Княгиня Ливен утверждает, что: "В основе его характера лежало величие и благородство - великодушный враг, чудный друг, он умел прощать с величием, а свою вину или несправедливость исправлял с большой искренностью."

В мемуарах А. Н. Вельяминова-Зернова, мы встречаем такую характеристику нравственного облика Павла Первого: "Павел был по природе великодушен, открыт и благороден; он помнил прежние связи, желал иметь друзей и хотел любить правду, но не умел выдерживать этой роли. Должно признаться, что эта роль чрезвычайно трудна. Почти всегда под видом правды говорят царям резкую ложь, потому что она каким-нибудь косвенным образом выгодна тому, кто ее сказал."

Де Санглен в своих мемуарах пишет, что: "Павел был рыцарем времен протекших."

"Павел, - как свидетельствует в своих воспоминаниях Саблуков, - знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский, немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей и математикой; говорил и писал весьма свободно и правильно на упомянутых языках."

Княгиня Ливен в своих воспоминаниях характеризует Павла следующим образом: "Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами. Он обладал литературной начитанностью и умом бойким и открытым, склонным был к шутке и веселью, любил искусство; французский язык знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринимал в свои привычки. Разговор он вел скачками, но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутка никогда не носила дурного вкуса и трудно представить себе что-либо более изящное, чем короткие милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия. Я говорю это по опыту, потому что мне не раз, до и после замужества, приходилось соприкасаться с Императором."

Деспоты по натуре, как известно, не любят детей и не умеют искренне веселиться. Княгиня же Ливен указывает, что Павел охотно играл с маленькими воспитанницами Смольного института и, играя с ними, веселился от всей души. Это были немногие веселые часы тяжелой, полной мучительных переживаний, жизни.

"Он, - вспоминает кн. Ливен, - нередко наезжал в Смольный монастырь, где я воспитывалась: его забавляли игры маленьких девочек и он охотно сам даже принимал в них участие. Я прекрасно помню, как однажды вечером в 1798 году, я играла в жмурки с ним, последним королем польским, принцем Конде и фельдмаршалом Суворовым. Император тут проделал тысячу сумасбродств, но и в припадках веселости он ничем не нарушил приличий."

Саблуков утверждает тоже самое: "В своем рассказе я изобразил Павла человеком глубоко-религиозным, исполненным истинного благочестия и страха Божия. И, действительно, это был человек в душе вполне доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и сознаваться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество."

Нет сомнения, что в основе характера Императора Павла лежало истинное великодушие и благородство и, несмотря на то, что он был ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялся его воле, в ущерб правде и справедливости и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного."

"Павел I всегда рад был слышать истину, для которой слух его всегда был открыт, а вместе с нею он готов был уважать и выслушивать то лицо, от которого он ее слышал."

Л. В. Нащокин говорил А. Пушкину: "По восшествии на престол государя Павла I, отец мой вышел в отставку, объяснив царю на то причину: "Вы горячи и я горяч, нам вместе не ужиться." Государь с ним согласился и подарил ему Воронежскую деревню."

Несмотря на свою требовательность, несмотря на строгие меры, применяемые к нарушителям порядка и дисциплины, Павел был очень снисходителен и легко прощал тех, кто раскаивался в совершенных дурных поступках.

С. Платонов, как впрочем и другие историки, тоже признает, что Павел Первый имел характер "благородный и благодушный от природы." И что только "постоянное недовольство своим угнетенным положением, боязнь лишиться престола, частые унижения и оскорбления, каким подвергался Павел от самой Екатерины и ее приближенных, - могли, конечно, испортить его характер, благородный и благодушный от природы." То, что есть тяжелого в характере Павла - есть опять одно из многих тяжелых наследств, которые оставила Екатерина России после своего "Златого века." Павлу долгие годы пришлось жить под страхом лишения свободы и насильственной смерти. Трагическая судьба его отца и несчастного императора Иоанна VI, всю жизнь проведшего в заключении - могла стать и его судьбой.

С. Платонов указывает, что еще когда Павел был Великим Князем "нервная раздражительность приводила его к болезненным припадкам тяжелого гнева." Когда же появились эти припадки и что было причиной их? Панин все время настраивал Павла против матери. Павла старались вовлечь в заговор против матери, гарантируя сохранение жизни Екатерины. Павла соблазняли тем, что он имеет все законные права на корону, отнятую у него матерью. Благородный Павел отказался получить принадлежащий ему трон таким путем. Опасаясь, чтобы Павел не сообщил матери их предложение заговорщики попытались отравить его.

"Раздражительность Павла происходила не от природы, - сообщил Павел Лопухин князю Лобанову-Ростовскому, - а была последствием одной попытки отравить его." "Князь Лопухин уверял меня, - пишет кн. Лобанов-Ростовский, что этот факт известен ему из самого достоверного источника. Из последующих же моих разговоров с ним я понял, что это сообщено было самим Императором княгине Гагариной."

По мнению историка Шильдера, большого знатока всех событий "Златого века," это покушение можно отнести к 1778 году. Инициаторами отравления были Орловы, мечтавшие разделить власть с Екатериной.

Описывая эти припадки, кн. Лопухин говорил: "Император бледнел, черты лица его до того изменялись, что трудно было его узнать, ему давило грудь, он выпрямлялся, закидывал голову назад, задыхался и пыхтел. Продолжительность этих припадков не всегда одинакова." Но как только припадок проходил, верх брало прирожденное благородство Павла.

"Когда он приходил в себя, - свидетельствует кн. Лопухин, - и вспоминал, что говорил и делал в эти минуты, или когда из его приближенных какое-нибудь благонамеренное лицо напоминало ему об этом, то не было примера, чтобы он не отменял своего приказания и не старался всячески загладить последствия своего гнева."

Русские масоны решили сделать Павла масоном и всячески старались, чтобы он стал членом ордена. Начиная с 1769 года между Павлом и Паниным возникает оживленная переписка по поводу написанного масоном князем Щербатовым сочинения "Путешествие в землю Офирскую."

"Путешествие в землю Офирскую" - это первый, составленный в России план организации социалистического, тоталитарного государства. В жизни офирян все находится под тщательной мелочной опекой государственной власти, в лице санкреев - офицеров полиции. "Санкреи" заботятся о "спокойствии," о "безопасности, о "здоровье" и т. д.

Кн. Щербатов с восторгом живописует, что в государстве офирян (так же, как в СССР) "все так рассчитано, что каждому положены правила, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь пространный дом, сколько иметь служителей, по скольку блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения положено в цену; дается посуда из казны по чинам; единым жестяная, другим глиняная, а первоклассным серебряная, и определенное число денег на поправку и посему каждый должен жить, как ему предписано."

Правители Офирии накладывают свою лапу на всю жизнь страны, все в стране делается по заранее разработанному плану и только по разрешению правительства вплоть до того, что на каждый год устанавливаются твердые цены на все товары и продукты.

Интересно, что в "Путешествии в страну Офирскую мы находим план организации военных поселений, созданных позже Александром I. Армия в Офирии состоит из солдат, которые живут в специальных селениях. В каждом селении живет рота солдат.

"Каждому солдату дана меньше обыкновенного хлебопахаря - однако довольная - земля, которую они обязаны стали обделывать; треть же из каждой роты, переменяясь погодно, производит солдатскую службу; а и все должны каждый год собираться на три недели и обучаться военным обращениям, а во все время, в каждый месяц два раза... Каждый отставленный солдат, по выслужении урочных лет не токмо должен в селение его полка возвратиться, но и в самую ту роту... Не токмо позволено, но и поведено в полках иметь приличные мастерства, но больше грубые, яко плотничье, столярное, шляпное и подобные."

"Путешествие в страну Офирскую" князя Щербатова это предшественник "Русской Правды" декабриста Пестеля. Строй тоталитарного государства, который намечается в этих сочинениях, удивительно напоминает социалистическое государство, созданное в наши дни большевиками.

Чтобы привлечь на свою сторону Павла, масоны дают ему понять, что они хотят видеть на престоле его, а не узурпирующую его права Екатерину. В исследовании Вернадского "Русское масонство в царствование Екатерины II," читаем следующее: "Отрицательное отношение значительной части масонов к Екатерине и симпатии к Павлу Петровичу, выясняются вполне определенно в конце 1770 годов.

3 сентября 1776 г., при соединении Елагина с Рейхелем, великим поместным мастером был сделан граф Н. И. Панин. Не прошло двух месяцев после того, как и внучатый племянник Панина и близкий друг Павла, кн. А. В. Куракин был отправлен в любимую Паниным Швецию, составлять истинную масонскую партию."

"Елагин целый год думал примкнуть ему к новой системе или нет, но в конце концов отказался. Тогда шведскую систему окончательно захватили в свои руки приверженцы и друзья Цесаревича: кн. Г. П. Гагарин, князь А. В. Куракин, кн. Н. В. Репнин, О. А. Поздеев (перед тем служивший при гр. П. И. Панине); сам Н. И. Панин не выступал на первый план."

Связи Павла с масонами, расположение масонов к Павлу и связи русских масонов с шведскими масонами, конечно, стали известны Екатерине и вызвали у нее большое беспокойство. Она ошибочно решила, что Павел, опираясь на масонов хочет силой взять то, что принадлежит ему по праву.

Желая, вероятно, прервать связи Павла с масонами, Екатерина II настаивает, чтобы Павел предпринял путешествие по Европе. Осенью 1781 года Павел с женой, под именем графа Северного, уезжает в Европу. Заграницей связи Павла с масонами продолжаются. В числе его спутников находятся его близкие друзья С. И. Плещеев и А. В. Куракин, будущий глава русских масонов.

В семье своей жены Павел оказывается в атмосфере увлечения идеями мартинистов. Мать жены Павла встречалась с Сент-Мартеном, главой ордена Мартинистов, каждое слово Сент-Мартена было для нее высшей заповедью. Весной 1782 года Павел участвовал на собрании членов масонской ложи в Вене.

Известно, что глава русских розенкрейцеров Шварц писал члену ордена Розенкрейцеров принцу Карлу Гессен-Кассельскому о своих соображениях и возможной роли Павла в ордене.

"Письмо герцога Гессен-Кассельского в оригинале писанное к Шварцу в 1782 г. доказывает их братскую переписку - из него видеть можно, что князь Куракин употреблен был инструментом к приведению Великого Князя в братство." Когда в 1783 году было решено о создании в России VIII Провинции ордена, то для Павла было резервировано звание Провинциального великого мастера ордена Розенкрейцеров.

Когда Павел вернулся из Европы, к нему из Москвы приезжал его друг, знаменитый архитектор Баженов, член ордена Розенкрейцеров, который старался, вероятно, склонить Павла к вступлению в Франкмасонство.

Многолетняя обработка дала, наконец, свои плоды, и в 1784 году Павел вступил в одну из масонских лож, подчинявшихся И. Елагину. Павла торжественно принимал в члены братства вольных каменщиков сенатор И. Елагин. При приеме присутствовал и главный воспитатель Павла, гр. Н. И. Панин, которому масоны воздавали хвалу за то, что он:

"В храм дружбы сердце царское ввел."

В 1784 году, за пять лет до французской революции, глава русских масонов И. В. Лопухин в 1784 г. написал торжественную похвальную песнь в честь Павла.

Вступление Павла в масонскую ложу возбудило у Екатерины подозрение, что за просветительной деятельностью масонов скрываются какие-то тайные цели и что масоны, вовлекая Павла I в свои сети, хотят организовать заговор против нее.

В 1785 году она отдает приказ Московскому полицмейстеру и Московскому Митрополиту произвести проверку содержания книг и журналов, издаваемых в Москве "Дружеским ученым обществом," во главе которого стоял розенкрейцер и мартинист Новиков.

Но благодаря Митрополиту Платону, покровительствовавшему "Дружескому обществу" и давшему отзыв о Новикове, как о примерном христианине, и благожелательный отзыв о большинстве просмотренных книг, проверка не принесла никакого вреда деятельности московских розенкрейцеров. Екатерина успокоилась. И еще несколько лет московские розенкрейцеры и масоны, принадлежавшие к другим орденам, беспрепятственно продолжали свою деятельность в Москве, Петербурге и других городах.

Как же относился к масонам сам Павел? По благородству своего характера Павел, с детства окруженный масонами, не догадывался об истинных тайнах целях мирового масонства, считал, что масоны - добродетельные люди, желающие добра людям. Но потом у Павла, видимо, зародились какие-то подозрения. Известно, что когда к нему однажды опять приехал Баженов, он расспрашивал его, а не имеют ли масоны каких-нибудь тайных целей.

Баженову удалось убедить Павла, что масоны не имеют никаких дурных замыслов, что их цель высока и благородна - братство всех живущих на земле людей.

"Бог с вами, - сказал тогда Павел, - только живите смирно."

Но когда разразилась Великая французская революция и Павлу стало известно об участии в ней масонов, он резко изменил свое отношение к масонам. Зимой 1791-1792 года, когда Баженов снова приехал к нему и заговорил снова о масонстве, Павел резко заявил ему: "Я тебя люблю и принимаю, как художника, а не как мартиниста: о них я слышать не хочу, и ты рта не разевай о них."

В обвинительном приговоре по делу Новикова, московским розенкрейцерам вменялось в вину, "что они употребляют разные способы, хотя вообще, к уловлению в свою секту известной по их бумагам Особы. В сем уловлении, так и упомянутой переписке, Новиков сам признал себя преступником."

Имел ли Павел с Новиковым в ту эпоху связь - установить сейчас трудно. Может быть подобная мотивировка приговора была только приемом, применяя который Екатерина II желала оттолкнуть Павла от масонов. Историк Валишевский в своей книге "Вокруг трона" утверждает, например, что "все сношения Новикова с Павлом ограничивались только тем, что он посылал ему какие-то книги." В данном случае важны не догадки, а миросозерцание Павла и его дальнейшее отношение к масонам.

Арест Новикова был первым решительным мероприятием Екатерины против масонов. Новиков и наиболее активные члены "Ученого дружеского общества" были арестованы, кто посажен в тюрьму, кто выслан. Все масонские ложи в России были закрыты. Все масоны, находившиеся в близких отношениях с Павлом, по приказанию Екатерины, были удалены от него. При дворе Павла остался только один Плещеев. Графу Панину и кн. Гагарину было запрещено общение с Павлом. Князя Куракина выслали в его имение.

"По общему мнению, - сообщает К. Валишевский - существовало завещание, отрекавшее наследника от престола; при нем же был, говорят, объяснительный манифест, подписанный двумя популярными героями Румянцевым и Суворовым. И Правда Воли Монаршее Петра Великого остается в силе, объявляя самодержавную власть монарха единственным регулятором престолонаследия. Если верить легенде, то Павел открыл этот старый документ. Он берет в руки конверт, завернутый в черную ленту с надписью: "Вскрыть после моей смерти в совете." Не говоря ни слова, он посмотрел на Безбородко. Тот в свою очередь молча переводит свои глаза на камин, где горит огонь, может быть разведенный самой Екатериной накануне утром."

Согласно легенде Павел бросает пакет в огонь. На этом кончает свое существование нелепый закон, введенный Петром I, согласно которого монарх может назначить своим наследником кого хочет.

Сам всю жизнь страдавший от последствий антимонархического принципа передачи монархической власти "согласно воле Государя," Павел немедленно восстанавливает древний порядок наследования царской власти.

О природе Основных законов следует сказать несколько слов. Каждый закон есть следствие каких-то моральных норм и, в этом смысле, закон Павла I-го целиком вытекает из той клятвы Земского Собора 1613 года, когда наши предки связали судьбу России, на вечные времена, с династией Романовых. Непреложный смысл этой клятвы тот, что предки наши, умудренные и смутами, и выборными царями, и просто самозванцами, оставили нам завет: хотите жить хорошо, по-божески, - без непрерывной поножовщины, - держитесь линии своих царей и никаких прыжков в сторону не допускайте. Царь, хотя бы и со средними способностями, всегда ведет страну ко благу, а разные гениальные фокусники непременно исказят жизнь многих и многих поколений.

Принцип Основных законов и, особенно, моральная природа, их питающая, подвергались жесточайшей критике разных разумопоклонников, полагавших, что демократии с их республиками могут обходиться без этих "пережитков старины." И тут чрезвычайно полезно заглянуть в последнюю книгу Алданова "Ульмская ночь." Автор, сам демократ, распланировал свое произведение в виде беседы двух демократов, весьма ученых и учитывающих весь наличный исторический опыт. И вот один из собеседников делает такое признание, которое неизбежно надо принять, как признание самого Алданова: "В некоторых монархических странах были неотменимые основные законы. Мы должны ввести такие же... Свободу нельзя оставлять на капризе голосований."

"Если бы демократы сказали, что вовсе не только "свободу," а жизнь государства, жизнь народа в его целом, "нельзя оставлять на капризе голосований," то формула приобрела бы вполне ценный характер. Но в отношении к основным законам сказано решительно: они нужны."

Вводя основные законы, Павел I хорошо понимал, что нужно оздоровить моральную и политическую атмосферу в России, загрязненную после смерти Петра I постоянными дворцовыми переворотами. Ведь дошло до того, что убийцы Петра III кичились своим участием в цареубийстве и считали себя героями.

Император Павел I, - как совершенно верно указывает Н. Былов, - "с первого дня царствования старается вернуть разболтавшимся россиянам духовное зрение. И меры, им принимаемые, таковы, что каждому могут задать сильнейшую моральную встряску, - каждого заставить кое о чем поразмыслить."

А. К. Загряжская, современница Екатерины II, разговаривая с Пушкиным, дала следующую характеристику убийце Петра III А. Орлову: "Orloff йtait rйgicide dans l'вme, c'йtait comme uns mauvaise habitude," то есть: "Орлов был в душе цареубийцей, это было у него как бы дурной привычкой."

Павел I приказал главному убийце Петра III, Алексею Орлову во время торжественного переноса праха Петра III идти впереди гроба своей жертвы и нести царскую корону.

"И вот на глазах всего петербургского общества, матерый цареубийца, мужчина исполинского роста со страшным, иссеченным саблей, по пьяному делу, лицом, который мог ударом кулака раздавить череп, как фисташковый орех, которого все боялись, - этот Орлов несет в дрожащих руках корону и испуганно озирается на нового императора.

Сразу после похорон, Орлов бежит за границу, но государь и не думает его преследовать. Казни предавался здесь вовсе не физический цареубийца, а само цареубийство. Петербургским вельможным кругам, соскользнувшим со своего прямого пути безоговорочного служения государям, предлагалось опомниться; предлагалось понять, что убийство царя есть не только уголовное преступление, но и хула на Господа Бога и всю Россию, в ее историческом целом, - на всех бесчисленных россиян, которые со времен Владимира Святого кровь свою проливали за веру, независимость, единство и процветание своей родины первыми слугами которой были цари.

Поняла ли это столичная знать? Целиком, конечно, не поняла. Остались те "екатерининские змеи," как их называет Старый Кирибей, которые и самому Павлу I-му уготовили участь его отца."

Оказался неспособным понять данный ему моральный урок и Алексей Орлов.

"Я встретилась с ним в Дрездене, - рассказывала Загряжская А. С. Пушкину, - в загородном саду. Он сел рядом со мною на лавочке. Мы разговорились о Павле I.

- Что за урод! Как это его терпят?

- Ах, батюшка, да что же ты прикажешь делать? Ведь не задушить же его?

- А почему же нет, матушка?

- Как, и ты согласился бы, чтобы дочь твоя Анна Алексеевна вмешалась в это дело?

- Не только согласился бы, а был бы очень тому рад.

Вот каков был человек."

Дрянь, как мы видим, Алексей Орлов был изрядная. Вот такие люди, как он, и постарались всемерно очернить Императора Павла I в глазах современников и в глазах потомства.

Стараясь развенчать цареубийц, как политических героев, Павел вместе с тем стремился возвысить нравственное значение присяги на верность царю. Павел постарался найти и вознаградить тех лиц, которые остались верны Петру III и не захотели давать присягу Екатерине II.

Узнав от Аракчеева, что в деревне Липках Тверской губернии живет отставной премьер-майор Абрамов, отказавшийся присягать Екатерине II после убийства Петра III, и преследовавшийся за это Екатериной, приказал вызвать его в Петербург и доставить в Зимний дворец.

"Старомодный, поношенный костюм Степана Михайловича, его неловкая, сгорбленная фигура и усталое, озабоченное лицо, обратили на себя внимание придворных, теснившихся в обширной дворцовой приемной, и вызвали у многих насмешливые улыбки, но дедушка, подавленный мрачными думами, ничего не заметил и, пробравшись в угол, с замиранием сердца ожидал решения своей участи, хотя и не сознавал за собой никакой вины. Через полчаса из двери, соединявшей приемную с внутренними покоями, вышел царский адъютант.

- Кто здесь премьер-майор Абрамов? - спросил он звучным голосом. Дедушка отозвался.

- Государь Император всемилостивейше жалует вас подполковником, - сказал адъютант, отчеканивая каждое слово.

Не успел еще дедушка опомниться, как прибежал другой адъютант и прокричал:

- Господин подполковник Абрамов. Государь Император всемилостивейше жалует вас полковником.

Вслед за тем явился третий и возвестил:

- Господин майор Абрамов! Государь Император всемилостивейше жалует вас генерал-майором.

Наконец, четвертый объявил:

- Генерал-майор Абрамов, Государь Император всемилостивейше жалует вам Аннинскую ленту."

Затем появился Император Павел. Из разговора с ним и подошедшим к нему Аракчеевым Абрамов узнал, что Император Павел таким необычайным образом захотел отметить верность присяге и привязанность к своему несчастному отцу.

"Восторгам и радостям по возвращению Степана Михайловича в родные Липки, не было конца, - описывает потомок Абрамова С. Н. Шубинский в очерке "Семейное предание." - Не только весь уезд, но и вся губерния перебывала у него и дедушке приходилось по несколько раз в день повторять один и тот же рассказ в его мельчайших подробностях."

Павел добился цели. О награждении Абрамова за верность присяге заговорили все.

Отрицательное отношение Павла к матери основывалось не только на том, что он считал ее виновницей смерти своего отца, но он вообще не одобрял ее образа деятельности, ее политических взглядов, а также того, что завися от дворянства, она стала фактически только дворянской царицей.

"Строго осуждая порядок екатерининского управления, - указывает С. Платонов ("Учебник русской истории"), - Павел думал, что Екатерина своим потворством дворянству и либеральностью умалила царский авторитет и расшатала устои истинного порядка."

"Павел думал" - этой формулировкой Платонов хочет внушить мысль, что хотя Павел так и думал, но в действительности это было не так. Но так думал не только один Павел, но и многие его современники и многие русские историки, в том числе и сам Платонов. Приведенная выше цитата из Платонова заимствована с 275 страницы его учебника, а раньше, на странице 256, С. Платонов утверждает:

"Вступив на престол по желанию дворянской Гвардии и правя государством с помощью дворянской администрации, Екатерина не могла порвать союз с главенствующим в стране дворянским сословием и поневоле вела дворянскую политику в вопросе о крепостном праве."

А на странице 258 С. Платонов делает еще более откровенное признание о полной зависимости Екатерины от дворянства, которому она не могла не потворствовать. "Когда личные взгляды Екатерины, - пишет С. Платонов, - совпадали со взглядами дворянства, они осуществлялись; когда же совпадения не было, императрица встречала непонимание, несочувствие, даже противодействие, и обыкновенно уступала косности господствующей среды." Можно ли более отчетливо сформулировать полную зависимость Екатерины от интересов дворянства?

То, что Павел не разделял "просвещенных" политических взглядов его матери, обычно выдается за свидетельство его политической реакционности, но на самом деле это является только свидетельством его политической трезвости. Ведь сам же С. Платонов признает полную отвлеченность политических взглядов Екатерины II и их полное несоответствие с русской действительностью.

Дав приведенную выше оценку политической зависимости Екатерины от интересов дворянства, С. Платонов старается реабилитировать ее в глазах читателя его учебника.

"Но так бывало, - указывает он, - в тех делах, которые касались, главным образом, сословной жизни и затрагивали существенные интересы дворянства. В других областях своей деятельности просвещенная Императрица не была так связана и не встречала вообще препятствий, кроме разве того, что собственные ее философские и политические взгляды и правила оказывались вообще неприложимыми к практике, по своей отвлеченности и полному несоответствию условиям русской жизни."

Такой оценкой философских и политических взглядов Екатерины, С. Платонов опять подтверждает трезвость политического мышления Павла, имевшего возможность бесчисленное количество раз убедиться, что философские и политические взгляды его матери, в виду их отвлеченности, совершенно не соответствуют русской действительности и применение их ничего кроме вреда не приносило.

Вступив на престол, Павел первый решил положить в основу своей государственной деятельности, не отвлеченные европейские философские и политические взгляды философов, а стремление улучшить политическое и материальное положению большинства своих подданных. Он решил стать не дворянским царем, а царем всего русского народа,

В своей книге "Тайны Императора Александра I" проф. М. Зызыкин повторяет все клеветнические измышления его врагов о Павле I, не делая никакого критического анализа их, но и он указывает:

"Нельзя не упомянуть о том, что в правлении Павла были стороны, заслуживающие одобрения с точки принятии принципа равенства всех перед законом. Так он сделал кое-что в пользу уравнения сословий: уничтожил Жалованную Грамоту Дворянству 1784 года, создавшую привилегированное положение дворян не только в личных правах, но ив предоставлении им корпоративного права в местном управлении."

"Оказывается, что можно найти руководящую мысль за кратковременное царствование Павла: она заключается в уничтожении сословных привилегий и водворении правды и законности в государстве. Именно подлинное стремление Павла к уравнению сословий побудило его повелеть, чтобы крепостные присягали ему наравне с прочими сословиями Империи."

Церковь была унижена и разорена. В высших кругах процветало вольтерьянство, масонство и неприкрытый атеизм. Финансы страны совершенно разорены. Государство имело громадные долги. Рекрут и солдат военное начальство брало себе в услужение и превращало, фактически, в своих крепостных. Так в 1795 году из 400 тысяч солдат, 50 000 солдат находилось в "частной службе." Положение крепостных крестьян, которым Екатерина запретила даже жаловаться на своих помещиков, было крайне тяжелым.

В задачу настоящей работы не входит задача подробного анализа, государственной деятельности Павла I. Цель данной работы заключается в том, чтобы показать какую роль сыграли масоны, обманувшиеся в своих расчетах на Павла, как "своего Императора," в убийстве Павла и в исторической клевете на него, как на человека и царя. Поэтому ограничимся кратким изложением положительных государственных мероприятий Павла, которые он провел за свое короткое царствование.

"Император Павел имел искреннее и твердое желание делать добро. Все, что было несправедливо или казалось ему таковым, возмущало его душу, а сознание власти часто побуждало его пренебрегать всякими замедляющими расследованиями, но цель его была постоянно чистая; намеренно от творил только одно добро. Собственную свою несправедливость сознавал он охотно. Его гордость тогда смирялась и, чтобы загладить свою вину, он расточал и золото и ласки."

"Пред ним, как пред добрейшим Государем, бедняк и богач, вельможа и крестьянин, все были равны. Горе сильному, который с высокомерием притеснял убогого. Дорога к Императору была открыта каждому; звание его любимца никого пред ним не защищало."

Если Екатерина запрещала крестьянам даже жаловаться на своих владельцев, то Павел приказал привести крестьян к присяге, показав этим, что они для него такие же подданные, как и помещики. Губернаторам было приказано следить за тем, как помещики обращаются с крестьянами и о всех злоупотреблениях помещиков сообщать царю.

Желая "открыть все пути и способы, чтобы глас слабого, угнетенного был услышан, Павел приказал поставить в одном из окон Зимнего Дворца железный ящик, в который каждый мог бросить свои прошения."

Видный масон и вольтерьянец А. И. Тургенев, позже, как и все масоны, клеветавший на Павла I, и тот признает в своих воспоминаниях: "Первый любимец, первый сановник, - пишет он, - знаменитый вельможа и последний ничтожный раб, житель отдаленной страны от столицы - равно страшились ящика ...Правосудие и бескорыстие в первый раз после Петра I ступили через порог храмины, где творили суд и расправу верноподданных."

Как относился Павел к крестьянству, видно из следующих выдержек, взятых из написанного им для своих детей Наставления.

"Крестьянство, - пишет он, - содержит собою все прочие части своими трудами, следственно, особого уважения достойно и утверждения состояния, не подверженного нынешним переменам его," - (другими словами, превратностям крепостного права). "Надлежит уважать состояние приписных к заводам крестьян, их судьбу переменить и разрешить. Не меньше уважения заслуживают государственные крестьяне, однодворцы, черносошные и пахотные, которых свято, по их назначениям, оставлять, облегчая их судьбу."

10 февраля 1797 года Павел запретил продажу дворовых людей и крестьян без земли. В день коронации в 1797 году запретил заставлять работать крестьян по праздникам.. Казенным крестьянам было дано самоуправление, по 15 десятин земли, сложено 7 миллионов недоимок, хлебная повинность, разорительная для крестьян была заменена денежной из расчета 15 копеек за четверик хлеба.

"...Нельзя изобразить, - пишет Болотов, - какое приятное действие произвел сей благодетельный указ во всем государстве и сколько слез и вздохов благодарности выпущено из очей и сердец миллионов обитателей России. Все государство и все концы и пределы оного были им обрадованы, и повсюду слышны были единые только пожелания всех благ новому государю."

Чтобы удешевить цену хлеба. Император распорядился продавать хлеб по дешевым ценам из казенных хлебных магазинов. И цена на хлеб понизилась.

Скажут, это слишком мало: необходимо было уничтожить основную язву, разрывающую социальное единство народа - крепостное право западного типа. Но выполнить эту радикальную реформу социальной структуры государства, в то время, при полном расстройстве государства, Павел I, конечно, не мог. Но и то, что он сделал для облегчения участи крестьянства, вызвало огромную волну благодарности со стороны крестьянства. Спустя столетие после убийства Павла, крестьяне приходили поклоняться гробнице Павла I и ставили ему свечи.

Крестьянство за несколько месяцев царствования Павла получило больше льгот, чем за все долгое царствование его матери, прославленной историками - "мудрой и просвещенной правительницей."

Павел кладет конец преследованиям Православной Церкви и раскольников. Возвращает Церкви отобранные у нее имения. "Кратковременное царствование Императора Павла I, - пишет Епископ Серафим, настоятель Новой Коренной пустыни, созданной в Северной Америке, в своей книге "Одигитрия русского Зарубежья," - принесло большое облегчение и, по сравнению с царствованием Екатерины, было поистине благословенным. Церковь, ставшая было захудалым придатком к государственным учреждениям, получила известное признание и некоторую самостоятельность. Ей были возвращены частично ее права и привилегии. Особенно это сказалось на монастырях." Павел прекратил преследования старообрядцев. В начале 1798 года, в центре старообрядчества, в Нижегородской губернии, старообрядцам было разрешено открыть свои церкви. Когда сгорел один из раскольничьих скитов на Керженце, старообрядцы обратились к Императору Павлу с просьбой об отпуске средств на строительство нового скита. И Павел выдал старообрядцам пособие из своих личных средств.

Мы знаем, как безрассудно расходовала Екатерина государственные средства на свои прихоти и для вознаграждения своих фаворитов. Павел считает, что Царь не имеет права так своевольно обращаться с государственными деньгами.

"Доходы государственные, - пишет он, - государства, а не государя и, составляя богатства его, составляют целость, знак и способ благополучия земли. Поэтому расходы должно соразмерять по приходам и согласовать с надобностями государственными и для того верно однажды расписать так, чтобы никак не отягчать земли."

Император Павел решил принять меры к улучшению расстроенных финансов и "перевесть всякого рода бумажную монету и совсем ее не иметь." С целью повышения стоимости денег много придворных серебряных сервизов и вещей было переплавлено в монету. На площади перед Зимним Дворцом было сожжено бумажных денег на сумму свыше 5.000.000 рублей. Стоимость денег поднялась.

Желая ликвидировать хаос в законодательстве, доставшийся ему в наследство от "Златого века," Павел приказал собрать все действующие до тех пор законы в три особых книги: уголовную, гражданскую и "казенных дел." Цель реформы преследовала показать "прямую черту закона, на которой судья утвердиться может." Еще ранее Павел дал "людям, ищущим вольности," право апеллировать на решение судов.

Еще будучи наследником, он высказывал мысль что Россия отныне не должна больше заботиться об увеличении своей территории, что победив всех своих основных врагов, отныне она должна вести только оборонительные войны. Он хотел уменьшить армию и найти "способ" к приведению армии в надлежащую пропорцию в рассуждении земли."

Разве это была не разумная мера? Разве это не облегчило бы положение государства, страдавшего от огромных расходов на содержание большой армии?

Весной 1800 года Павел запретил ввоз в Россию иностранных книг, запретил отправку заграницу юношей для обучения в иностранных учебных заведениях. Это дало некоторые результаты. Увлечение всем иностранным уменьшилось. С французского языка высшие круги общества стали переходить на русский.

"Однажды, обедая у графа Остермана, - пишет в своих воспоминаниях С. Н. Глинка, - я был поражен тем, что за обедом не слыхал ни слова" (т. е. никто не произнес ни одного французского слова).

Если связать воедино все задуманные Павлом I видоизменения в политической и социальной областях, то по верному замечанию Н. Былова, "получится необыкновенно стройная, законченная и внутренне цельная система. Одно вытекает из другого, одно дополняется другим, и все вместе поражает глубиной и размахом. Если все это признаки сумасшествия, то единственно что можно сказать: "Дай Бог каждому из нас быть таким сумасшедшим!"

Изучение идейного наследия Имп. Павла I представляет собою насущный, чисто современный интерес."

Продолжительное путешествие по Европе хорошо познакомило Павла с политическим положением в Европе, с политическими интересами различных государств Европы. Он был в курсе всех основных направлений своей эпохи.

Реальная трезвая политика, считающаяся с изменяющимися обстоятельствами, всегда, на первый взгляд, производит впечатление противоречивой и непоследовательной. Политика Павла I в отношении европейских государств и революционной Франции была вполне разумной. Убежденный враг французской революции, Павел сначала становится союзником Австрии и Англии. Но вскоре он понимает, что и Австрия и Англия заботятся не столько о борьбе с революционной Францией, сколько об использовании побед русских войск в своих интересах. Павел стремился к борьбе с революционной армией. Австрия же за счет побед Суворова хотела захватить часть Италии, а Англия укрепить свою мощь на морях.

Павел был недоволен союзниками, в особенности, австрийцами, за их интриги против русской армии, вследствие которых последняя едва не была уничтожена под Цюрихом.

Когда Наполеон разогнал Директорию, а затем - Совет Пятисот, Павел сразу понял, что это начало конца французской революции. Дальнейшие события подтвердили правильность этого вывода. Вскоре Наполеон быстро и энергично расправился с якобинцами и разрешил вернуться во Францию 141 тысяче эмигрантов.

Наполеон сообщил Павлу I, что он желает отпустить на родину всех русских пленных, попавших в руки французов после разгрома осенью 1789 года корпуса Корсакова.

Приехавшему в декабре 1800 года в Париж для приемки пленных, генералу Спренгпортену "Бонапарт сразу же выразил самое горячее чувство симпатии и уважения к Павлу Петровичу, подчеркивая благородство и величие души, которые, по его мнению, отличают русского царя. Одновременно оказалось, что Первый Консул не только приказал вернуть русских пленных (около 6 тыс. человек), но и распорядился, чтобы им всем были сшиты за счет французской казны новые мундиры по форме их частей и выдано обмундирование, новая обувь, возвращено оружие. Эта никогда никем при войне не практиковавшаяся любезность сопровождалась личным письмом Бонапарта Императору Павлу, в котором Первый Консул в дружественных тонах говорил, что мир между Францией и Россией может быть заключен в 24 часа, если Павел пришлет в Париж доверенное лицо."

"Ваш Государь и я, - сказал Бонапарт генералу Спренгпортену, - мы призваны изменить лицо земли."

Павел I вовсе "не внезапно из ярого врага Франции обратился в ее доброжелателя," как это любят утверждать историки, желая подчеркнуть этим "ненормальность" Павла.

Павел ответил Бонапарту сообщением, что он согласен на мир, так как он хотел бы вернуть Европе "тишину и покой."

"Наполеон после этого первого успеха, - сообщает Тарле, - решил заключить с Россией не только мир, но и военный союз. Идея союза диктовалась двумя соображениями: во-первых, отсутствием сколько-нибудь сталкивающихся интересов между обеими державами и, во-вторых, возможностью грозить (через южную Россию в Среднюю Азию) английскому владычеству в Индии."

А Англия была опасна не только Франции. Павел понял, что она является также и врагом России. Правильность этого взгляда Павла на Англию подтвердил весь дальнейший ход истории, вплоть до настоящего времени. Превращение революционной Франции в монархию не устраивало ни европейских, ни русских масонов, ни Англию, под шумок свирепствовавших на континенте политических и революционных бурь, действовавшую, как всегда, в своих эгоистических интересах.

"Во внешней политике государь прозревает теперь другое: не Франция является историческим врагом России, а Англия. Он делает из этого соответствующие выводы и начинает готовиться к война с ней. Сейчас, с уверенностью можно утверждать, что все распоряжения Имп. Павла I, особенно конца его царствования, всемерно искажались Паленом и другими сановниками, чтобы вызвать у всех недовольство царем. Приготовления к походу на Индию, с особым старанием обращали в карикатуру, потому что Пален и другие заговорщики работали в интересах Англии, - это сейчас сомнению не подлежит. Все приготовления были прерваны убийством царя, в котором роль английского золота тоже сомнению не подлежит.

Поход на Индию рассматривается в нашей литературе, как несомненное доказательство ненормальности Павла I-го. Но, вероятно, в этом деле полезнее посчитаться с авторитетом Наполеона, а не очкастых мудрецов из-под зеленой лампы."

Ничего фантастического в идее похода в Индию не было. Не надо забывать, что поход в Индию начался 27 февраля 1801 года, а через одиннадцать дней после его начала Павел I был убит заговорщиками, находившимися в тесной связи с английским правительством.

В исторической литературе усиленно доказывается, что поход не удался. На самом же деле поход был прекращен. Александр I, взойдя на престол, немедленно послал приказ начальнику отряда, чтобы он вернулся обратно в Россию.

"Все сознавали, однако, - пишет Шумигорский в своем исследовании "Император Павел I," - что государственный корабль идет по новому руслу, и все напряженно старались угадать его направление."

"Крестьянство и низшие сословия, то есть большинство народа, смотрели на этот новый курс с надеждой и радостью, дворянство с тревогой и недоброжелательством." "Люди знатные, - пишет полковник Саблуков, - конечно, тщательно скрывали свое неудовольствие, но чувство это иногда прорывалось наружу и во все время коронации в Москве Император не мог этого не заметить. Зато низшие сословия с таким восторгом приветствовали Императора при всяком представлявшемся случае, что он приписывал холодность и видимое отсутствие привязанности к себе дворянства, лишь нравственной испорченностью его и якобинскими наклонностями."

И, в данном случае, оценка Павла была очень трезвой политической оценкой. Высшие круги дворянства духовно и нравственно действительно были сильно испорчены и заражены, кто духом вольтерьянства, кто масонством, а кто и прямым якобинством.

Привязанность Александра I к Екатерине II не помешала ему трезво расценивать моральный уровень "Екатерининских орлов."

"Нет ни одного честного человека среди них, - жаловался Александр Кочубею в письме от 21 февраля 1796 года. - Я чувствую себя несчастным в обществе таких людей, которых не желал бы иметь у себя лакеями, между тем, они занимают высшие места, как, например, князья Зубовы, Пассек, князья Барятинские, оба Салтыковых, Мятлевы и множество других, которых не стоило даже называть и которые, будучи надменны с низшими, пресмыкаются перед теми, кого боятся."

Если восшествие на престол Павла I было встречено дворянством с тревогой и опасением, то позже они быстро переросло в ненависть. Ведь "Золотой век" Екатерины был вместе с тем и золотым веком дворянства.. Все самые смелые мечты созданного Петром шляхетства исполнились. Желание Павла быть народным, а не дворянским царем означало конец этого золотого века.

Дарование дворянам права не служить в армии и на государственной службе лишало крепостное право всякого политического основания. Крепостная зависимость была создана в интересах усиления обороны национального государства. Крестьяне были прикреплены к земле, а не к помещикам. Крестьяне служили помещику, а помещик служил государству. Эта обоюдная крепостная зависимость в интересах национальной независимости была понятна крестьянину.

Освобождение дворян от обязательной службы государству отцом Павла Петром III, но оставление крестьян в роли крепостных было воспринято русским крестьянством как величайшая несправедливость. Нравственное возмущение крестьян нашло свое выражение в стихийном бунте, возглавленном Пугачевым. Именем Петра III Пугачев повел крестьян на борьбу - за уничтожение крепостного права, из государственной необходимости превратившегося в социальную несправедливость.

Павел понял, что возмущение крестьян имело законное нравственное основание, и он решил исправить ошибку своего отца. Если ему, при тогдашних исторических условиях и было не под силу сразу положить конец крепостному праву, то он хотел хоть вернуть ему былое политическое основание. Павел I решил заставить дворян снова служить государству и этим оправдать существование крепостного права. Поэтому, вместе с облегчением положения крепостных и казенных крестьян, Павел издает ряд указов, постепенно сводящих на нет право дворян не служить в армии и государственных учреждениях, если они не желают.

Не пришелся по душе дворянству и указ Павла, устанавливающий твердый порядок наследования царской власти. Он уничтожал значение Гвардии, как орудия совершения государственных переворотов. Не по душе пришлись дворянам и многие другие указы Павла I.

"Чтобы ответить на этот вопрос серьезно, - правильно отмечает Н. Былов, - надо коснуться Мальтийского рыцарства, введенного Павлом I. "Русский государь взял на себя возглавление этого старинного ордена, целью которого в прежние времена была защита Гроба Господня от неверных. Обычно в русской истории и литературе эта "мальтийская затея" императора Павла, как раз и приводится в доказательство его ненормальности. Посмотрим на "затею" глазами россиянина, умудренного и революциями, и войнами, и скитаниями по чужим странам."

В течение ряда лет русский император лелеял мысль сгруппировать вокруг Мальтийского ордена все духовные и военные силы Европы, без различия национальности и вероисповедания, чтобы подавить движение, которое угрожало не только "престолам и алтарям," но также всему существующему порядку в мире. Кто знает, размышлял российский монарх, не суждено ли и сейчас этому Ордену, так долго и успешно боровшемуся против врагов христианской Европы, объединить все лучшие элементы и послужить могучим оплотом против революционного движения? Помимо того Имп. Павла прельщали в Мальтийском ордене его традиции, рыцарский уклад и его мистически религиозное направление, так отвечающее его собственному религиозному мировоззрению.

Перед воображением императора рисовался образ идеального рыцарского союза, в котором, в противовес новым идеям, исходившим из революционной Франции, процветали принципы, положенные в основу Ордена: строгое христианское благочестие и безусловное послушание младших старшим."

"Ненормальный Павел" понял то, чего до сих пор не понимают, например, все политические деятели современного западного мира. Павел понял, что с вредными идеями надо бороться тоже идеями, что одна физическая борьба против носителей растлевающих идей победы не принесет.

Россия и Европа того времени не знали, как защитить себя от растлевающих идей французской революции. В момент восшествия Павла I на престол Робеспьер был уже убит, революция как будто бы шла на убыль. У власти стоял Консул Бонапарт. Вначале трудно было понять, хочет ли он продолжать революцию или ее потушить. Во время первых своих походов он выглядел скорее якобинцем, чем противником революции. И Павел, не раздумывая, посылает в Европу для борьбы с ним Суворова. Но действия Суворова и предательское поведение союзников убедили Павла, что оружием их победить нельзя. Что даже несколько Суворовых не смогут в данном случае ничего сделать.

Павел понял, что революционным идеям надо противопоставить распространение религиозных и политических идей, а революционным партиям - силу религиозно-светских орденов.

"...Когда постановление конвента лишило Орден его владений во Франции, мальтийские кавалеры в числе французских дворян стали прибывать в Россию.

Павел I издал манифест об "Установлении в пользу российского дворянства ордена св. Иоанна Иерусалимского." Новый российский мальтийский орден состоял из двух отделов: православного и католического.

"Разрешено было также учреждать с Высочайшего соизволения родовые командорства по примеру других стран. Подобные наследственные командорства сохранялись в роду графов Салтыковых, князей Белосельских-Белозерских, князей Долгоруких, графов Шереметевых, Кологривовых, графов Мордвиновых, Валуевых и других. Однако, Имп. Павел смотрел на Орден с его дворянскими установлениями не как на сословие или класс, а как на некоторое духовное начало, которое должно было приобщить к царству благородства и чести широкие народные массы и создать новую аристократию духа. С этою целью он всячески стремился облегчить доступ в Орден лиц недворянского происхождения, установив для них звание почетных кавалеров и награждая их мальтийскими крестами. С этой же целью он повелел выдавать всем нижним чинам за двадцатипятилетнюю беспорочную службу медные мальтийские кресты, так называемые "донаты ордена св. Иоанна Иерусалимского." Российский император понимал, что равнение по низшим есть разгром человеческой культуры, видел внутреннее духовное оправдание не в демократизации общества, но его аристократизации.

Так возглавление Мальтийского Ордена Российским Императором перешло в историю Ордена, как славная страница первой великой борьбы с разрушительными идеями французской революции 1789 года, ныне нашедшими свое развитие и завершение в большевизме."

"Павел I, - пишет Н. Былов, - берет на себя возглавление католическим орденом с титулом великого магистра. И это в нем вовсе не компромисс с своей совестью или безразличие к той и другой религии. В Гатчинском дворце долгое время показывали коврик, протертый посередине от коленопреклоненных ночных молитв Павла Петровича, тогда еще наследника. Кто читал записки Порошина, воспитателя наследника или отзывы митрополита Платона Левшина, его законоучителя, для того приверженность государя к православию не подлежит сомнению. Оставаясь самим собою, Павел I подает нам пример такой широты и смелости в понимании христианства, которые стоят совсем особняком в истории России и Европы. Припомним, что и в староверах он умел, прежде всего, видеть христиан, достойных всякого уважения.

Имп. Павел, с универсальной стороны мальтийства, оказался также непонятен Европе, как не поняли и русские смысла введения в России орденства. И католические и лютеранские государи мечтали только о том, чтобы спрятаться в свои норки и там отсидеться."

"Мальтийское орденство, введенное Имп. Павлом, надо рассматривать под двумя углами зрения: под внутренним, чисто русским, и вторым - универсальным. Первую, русскую идею, вложенную в рыцарство, правильнее всего назвать перерукоположением дворянства. Император Павел Петрович, с его обостренными понятиями чести и долга, веры и верности, никак не мог согласиться, что голый факт принадлежности к высшему сословию ставит человека, действительно, выше всех; Екатерининскому дворянству, шляхетного, польского типа, в особенности нужна была орденская, духовная прививка. Да и в дальнейшем Собакевич и Коробочка, Чичиков и Милюков, Ленин - были по паспорту дворянами, но какой прок России от их дворянства?..

Ключевский смотрит очень поверхностно. Никакие идеи "уравниловок" не были свойственны Павлу I-му. Он стремился, наоборот, придать дворянству духовный смысл и вводит для этого орденскую структуру. Прием в Мальтийские рыцари был открыт и для духовенства; в орден вступили даже некоторые епископы.

Исходя из мысли о необходимости усиления идейной борьбы с революционными и атеистическими идеями с помощью особых религиозных и светских организаций Павел I обратился к Римскому Папе с просьбой восстановить распущенный орден иезуитов. Павел считал, что восстановленный орден иезуитов поставит своей главной целью борьбу против развивающегося атеизма, а не борьбу с представителями других христианских вероисповеданий, как это было раньше. Поэтому Павел I разрешил иезуитам пребывание в России. Но расчеты Павла не оправдались. Восстановленный орден иезуитов, как и прежде, все свое внимание стал уделять не борьбе с атеизмом, а борьбе за усиление католицизма. Допущенные в Россию иезуиты занялись только вовлечением в католичество учившихся в открытых школах воспитанников и представителей русской аристократии.

Умер Павел I - умерла вместе с ним и идея создания в России духовного рыцарства, - религиозного ордена, возглавляющего борьбу против масонских орденов, активно боровшихся с религией и монархиями.

"Преемник Павла I, Имп. Александр I, лично отклонивший от себя управление Орденом, тем не менее не отказал ему в дальнейшей защите. Он принял на себя обязанности протектора Ордена и указом от 6 марта 1801 года поручил своему заместителю по Ордену фельдмаршалу графу Салтыкову, управление делами Ордена впредь до избрания нового великого магистра. Тем не менее, связь России с Мальтийским орденом не прекратилась. Русские Императоры и члены Императорского Дома продолжали быть кавалерами большого креста Ордена. Связь эта утверждалась также тем, что в России остались величайшие святыни Ордена, на сохранении которых, при сдаче о. Мальты единственно настаивал великий магистр фон-Гомпеш. Святыни эти: частица Животворящего Креста Господня, десница св. Иоанна Крестителя и чудотворный образ Божьей Матери Филермской.

Эти реликвии были затем перевезены в Россию, где первоначально хранились в церкви мальтийского капитула в здании, превращенном впоследствии в Пажеский корпус, а затем в церкви Зимнего дворца, в С.-Петербурге. В дни памяти св. Иоанна Крестителя эти святыни выносились в торжественной церковной процессии на поклонение верующим. Наконец, в дни великой смуты, когда пало Русское Государство, реликвии Мальтийского Ордена, данные Имп. Павлу I на хранение не погибли, а русскими руками были вывезены за границу и сохранены."

"Война 1799 года, - писал видный русский мыслитель национального направления Н. Данилевский в своей замечательной книге "Россия и Европа," - в чисто военном отношении едва ли не славнейшая из всех, веденных Россией, была актом возвышеннейшего политического великодушия, бескорыстия, рыцарства в истинно мальтийском духе" (то есть в духе ордена Мальтийских рыцарей, сотни лет сражавшихся с врагами христианства. - Б. Б).

"При Потемкине и Суворове, - указывает Керсновский, - и солдат учат лишь тому, что им может пригодиться в походе и бою. При стойке обращается внимание на простоту и естественность. Движения были свободны - "без окостенения, как прежде было в обычае." Телесные наказания, а так очень редко применявшиеся Румянцевым, были при Потемкине совершенно выведены из обихода Армии. Этим отсутствием заплечных дел мастеров, отсутствием тем более знаменательным, что телесные наказания официально отменены не были, русская армия будет всегда гордиться."

Чрезвычайно характерно, что и Румянцев, и Суворов совершенно не разделяли увлечения Екатерины европейскими политическими идеями. Если Екатерина в своей государственной деятельности опиралась на идеи европейских философов, то Румянцев, Потемкин и Суворов старались совершенствовать русскую армию на основе возобновления традиций русского военного искусства.

Враждебность Суворова к французской "просветительной" философии общеизвестна (см. Историю русского масонства. Том III, ч. II). Был свободен от увлечения вольтерьянством и учитель Суворова - Румянцев. "Историки левого толка, - пишет А. Керсновский, - в том числе и Ключевский, стремятся изобразить Румянцева "крепостником," намеренно искажая правду. Победитель при Кагуле, точно, не жаловал утопий Руссо, входивших тогда в моду у современных снобов и сознавал всю их антигосударственность, что делает честь его уму" (История русской армии, ч. I, стр. 102).

Русская армия была единственной отраслью государственной жизни, которая при Екатерине II развивалась в Духе Русских исторических традиций.

"Русская армия тех времен мало походила на другие европейские армии. Она глубоко от них разнилась и внешним видом - простой удобной "потемкинской" формой, и устройством - будучи единственной национальной армией в Европе, и обучением - моральным воспитанием, а не европейской бездушной дисциплиной, и самой стройной тактикой (А. Керсновский. История русской армии, ч. I, стр. 144).

Но нездоровая политическая и моральная атмосфера, возникшая в России благодаря "идеологической" деятельности императрицы -"философа" отразились отрицательным образом на нравах офицерства. И в эпоху фаворита Зубова в армии расцветают многие нездоровые явления.

В царствование Екатерины 2й только в воинских частях, подчиненных Румянцеву и Суворову царил настоящий воинский дух и строгая дисциплина. Но в большинстве остальных воинских частей, царили порядки, далекие от заведенных Суворовым. Применить свой гений для реорганизации всей русской армии Суворов не мог.

При Екатерине 2й Суворова "к решению кардинальных вопросов организации военного дела не подпускали, - пишет полковник Генерального Штаба П. Н. Богданович в своем историческом исследовании "Аракчеев." - Суворовым пользовались тогда, когда что-либо и где-нибудь серьезно не ладилось: он и с турками воевал, и поляков усмирял, и пугачевский бунт тушил.

А в это время на западе бушевала французская революция и революционные войска одерживали победу за победой с помощью совершенно новых, невиданных до того военных приемов. Считаясь с тем, что монархической России придется, наверно, бороться с во