Содержание:

Содержание: Психосоматика. Неврозы. Депрессии. Психозы. Психотерапия. Псевдолечение. Пастырская Психиатрия.

При подготовке к изданию этого материала я подолгу беседовал со священниками, монашествующими и приходскими, и получил их одобрение относительно главных выводов книги. Отдельные главы этой работы были напечатаны в христианском собеседнике "Свет Православия" и газете "Радонеж."

Термин "психосоматика" впервые употребил R. Heinroth в 1818 году, и вот уже более ста пятидесяти лет психосоматическое направление в медицине представляет собой арену жаркой полемики. В основе идеи психосоматозов положено утверждение, что в происхождении ряда соматических заболеваний лидирующее место принадлежит психоэмоциональным факторам. Таким образом, психосоматическая патология - это своеобразный соматический резонанс психических процессов. К числу так называемых истинных психосоматозов относятся: ишемическая болезнь сердца, бронхиальная астма, гипертоническая болезнь, язвенная болезнь 12-перстной кишки, язвенный колит, нейродермит, неспецифический хронический полиартрит.

Остановимся подробнее на ишемической болезни сердца (ИБС). Возникновение и течение ИБС - это итог комплекса патогенных факторов. Роль одних (артериальная гипертония, повышение уровня холестерина, курение, сахарный диабет) показана в научных исследованиях достаточно убедительно. Роль других - психологических, социальных также установлена и отражена в работах последних 20-25 лет. Учеными были проведены параллели между "инфарктным" характером и возникновением ишемической болезни сердца. Итог этих исследований книга М. Фридмана и Р. Розенмана "Поведение типа А и ваше сердце" и ряд последующих публикаций. Черты характера, отнесенные к типу А (от англ. амбициозность) таковы: внутреннее напряжение, нетерпимость, стремление к постоянному лидерству, компульсивность, эмоциональная неустойчивость. "Плачет мозг, а слезы в сердце" - так образно говорил известный ученый Р. А. Лурия. Но только ли мозг плачет? И что лежит в основе "болезненного" поведения типа А? Прежде всего грех, совершенный в глубине человеческого духа, который возбуждает страсти, влияет на характер, лишает душевного покоя. "Исходящее из человека оскверняет человека; ибо извнутри, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство: все это зло изнутри исходит и оскверняет человека" (Мк. 7:20-23).

Следовательно, происхождение психосоматической болезни можно эскизно представить как процесс соматизации греха: грех - характер - болезнь (в случае ИБС - приступы загрудинных болей и атеросклеротическая облитерация коронарного русла). Установлено, что возникновение бронхиальной астмы связано с наличием в характере выраженных черт напористости, нетерпимости. Заболевания щитовидной железы могут быть инициированы неумеренностью. При облитерирующем эндартериите обнаруживают боязливость.

Разумеется, эта схема должна восприниматься с осторожностью и применима лишь к части случаев. По воле Господа болезни могут даваться человеку во испытание веры и даже в награду тем, кто радуется болезненным тяготам, переносимым ради Бога и вечной жизни. К нетленным мощам такого святого, преподобного отца нашего Пимена Многоболезненного, мне посчастливилось прикладываться в Киево-Печерской лавре. Таким образом, в зависимости от того, на какой духовной "почве" возникают хвори, и определяется их смысл. Но во всех случаях Господь призывает к Себе, и во всех случаях необходимы покаяние, молитва и ежедневная работа над собой. Вопросы духовности и нравственности неотделимы от вопросов болезни и здоровья. Я уверен, что психотерапевт, пренебрегающий духовными корнями заболеваний и признающий лишь психосоматические взаимоотношения, не сможет оказать действенную помощь, а его усилия рискуют превратиться в "бег по кругу."

"Тело, будучи сложено из многих, притом неодинаковых частей, которые и сами составлены из четырех стихий, когда занеможет, имеет нужду в разных лекарствах и притом составленных из разных трав. А душа, напротив, будучи невещественна, проста и несложна, когда занеможет, одно только врачует ее - Дух Святой, благодать Господа Иисуса Христа," - писал преп. Симеон Новый Богослов.

Сущность греха, как справедливо указывает старец о. Силуан, не в нарушении этической нормы, а в отступлении от вечной Божественной жизни. Совершается грех прежде всего в таинственной глубине человеческого духа, но последствия его поражают всего человека. Грех отражается и на физическом здоровье творящего его, и на внешнем облике. Грех неизбежно выходит за пределы индивидуальной жизни и отягощает окружающих. Болезни телесные, а в особенности душевные - это следствие греха. Взаимоотношения между грехом и болезнью достаточно сложны. Попытаемся затронуть некоторые аспекты.

В настоящее время около 400 миллионов человек больны той или иной формой психического расстройства. Из них примерно 80% страдают пограничными (на грани здоровья и болезни) нервно-психическими нарушениями, среди которых главное место занимают неврозы. Согласно современному определению, принятому в нашей стране, невроз - психогенное (как правило, конфликтное) нервно-психическое расстройство, которое возникает в результате нарушения особо значимых жизненных отношений человека и проявляется в специфических клинических феноменах при отсутствии психозных явлений (Неврозы. М.: Медицина, 1990). Проще говоря, невроз развивается тогда, когда человек, в силу различных обстоятельств, не может найти приемлемый выход из сложного положения, разрешить психологически определенную ситуацию или перенести трагедию.

Симптомы невротического срыва общеизвестны: снижение настроения, раздражительность, бессонница, чувство внутреннего неудовлетворения, вялость, апатия, ухудшение аппетита. Могут появляться навязчивые идеи, вспышки агрессивности, злобности и т. п. Вся эти симптомы сопровождаются общим недомоганием, неприятными соматическими ощущениями, вегетативными дисфункциями.

При неврозе человек сохраняет ясность мысли, критичен, тяготится своим состоянием, но подчас ничего не может изменить в себе. В книге Дж. Фурста "Невротик: его среда и внутренний мир" читаем: "Многие невротики справляются с преподаванием, исследовательской работой и другими видами интеллектуальной деятельности, но в то же время тщетно борются с личными затруднениями явно эмоционального характера." Тот же автор отмечает, что чувства невротика сильнее его интеллектуальных убеждений; ...эмоции невротика - продукт искаженного понимания им объективной ситуации.

Термин "невроз" прочно вошел в нашу жизнь и неизвестен разве что младенцу. Выделяют школьные и пенсионные неврозы; неврозы достижения и одиночества; соматогенные и экологические, а также много иных разновидностей этого неприятного недуга. Особую группу составляют так называемые ноогенные неврозы, связанные с утратой или отсутствием смысла жизни, ценностными, конфликтами. Имеются данные о том, что примерно каждый пятый невротический случай имеет ноогенную основу. В действительности, думается, что едва ли не каждый невроз имеет духовные корни. Впрочем, обо всем по порядку.

Впервые понятие "невроз" было предложено в 1776 году Кулленом, и с тех пор дискуссии о сущности невроза, корнях его возникновения и механизмах формирования не становятся менее животрепещущими. Сегодня трудно найти в медицине другое понятие, трактуемое различными научными школами столь многозначно и противоречиво. Невротические реакции, которые могут возникать у человека вслед за тяжелыми потрясениями, конфликтами, соматическими заболеваниями или жизненными неурядицами, очень разнообразны. Проявления их преломляются личностью человека, особенностями его характера. Поэтому и взгляды на эту проблему отличаются полярностью. Причем на острие научных дискуссий находятся не только вопросы систематики неврозов, а само существование их как нозологической формы. Крайняя точка зрения некоторых психиатров выглядит примерно так: невроз - "нормальное поведение в ненормальном обществе." Другие точки зрения могут быть представлены следующим образом: мозговые нарушения; выход в бессознательное; затвердение в установках и догматический строй мышления; неумение предвидеть конфликт и готовиться к нему; неверные привычки поведения; неудовлетворение потребности в самоутверждении и еще многие другие предположения. Одни исследователи относят истоки неврозов к некоторому своеобразию рассудка, другие к патологии эмоций, третьи - к процессу самопознания, четвертые - к психологической незрелости и инфантильности. Есть и такие авторы, которые склонны думать, что невроз - наследственное заболевание. Мнений много, но ясности нет.

Некоторыми авторами высказывались мысли о том, что невротики страдают из-за неспособности любить себя (неврастения) или любить себя и других (психастения).

Следует сказать, что каждое психологическое направление только тогда становилось состоятельным в глазах коллег, когда его представителям удавалось доказать и по-новому высказать взгляды на невроз.

В последнее десятилетие вопросы происхождения неврозов стали подвергаться активному пересмотру. Отношение к неврозу как к легкому психическому нарушению в значительной степени изменяется. Принцип легкой обратимости не подтверждается современной клинической практикой. По опубликованным в печати данным, выздоровление при неврозах наступает менее чем у 40-50% заболевших. Установлено, что в первые три года при неврозах выздоравливают лишь 10% больных. Часто страдания длятся годами и даже десятилетиями. Следовательно, невроз чаще возникает ввиду каких-то внутренних механизмов данной личности. Внешние провоцирующие факторы и обстоятельства представляют собой лишь "последнюю каплю," для развития невротических нарушений. У человека, склонного к этому недугу, развивается своеобразная "способность" реагировать на жизнь нервной слабостью, раздражительностью, навязчивостью или истеричностью. Одни причины (конфликты, стрессы) со временем уходят, становятся неактуальными и вскоре их место занимают другие и недуг возобновляется.

По моему глубокому убеждению, для понимания истоков невротических нарушений (как, впрочем, и других болезней) необходимо подняться на самый высокий уровень и рассматривать эту патологию с позиции духовного начала, с позиции православного вероучения и святоотеческих писаний. И тогда во многих случаях будет обнаружен корень страдания - духовная слепота, игнорирование духовных потребностей, безбожие. Святитель Феофан Затворник указывает на то, что "естественное отношение составных частей человека должно быть по закону подчинения: меньшего большему, слабейшего сильнейшему. Так тело должно подчиняться душе, душа духу, а дух же по свойству своему должен быть погружен в Бога. В Боге должен пребывать человек всем своим существом и сознанием. При этом сила духа над душою зависит от соприсущего ему Божества, сила души над телом от обладающего ею духа. По отпадении от Бога произошло, и должно было произойти, смятение во всем составе человека: дух, отделившись от Бога, потерял свою силу и подчинился душе, душа, не возвышаемая духом, подчинилась телу. Человек всем существом своим погряз в чувственность."

Таким образом, невроз имеет в первую очередь духовную, а уже затем - психофизиологическую природу. Глубокий невроз - показатель нравственного нездоровья, духовно-душевного разлада. Формы его различны: неврастения (уныние, "плач души" или раздражительность, нетерпимость); истерия, которая тесно связана с грехами гордыни и тщеславия; невротические навязчивости ("умственная жвачка," склонность к излишней рационализации). Грех, как корень всякого зла, близок к невротическим расстройствам. Совершаясь в глубине человеческого духа, он возбуждает страсти, дезорганизует волю, выводит из-под контроля сознания эмоции и воображение (об этом подробно пишет преосвященный Феофан Затворник в своих творениях). Грех определяет соответствующую духовную почву для возникновения невроза. В дальнейшем невротические проявления могут зависеть от особенностей характера, условий жизни и воспитания, нейрофизиологических предпосылок, а также различных стрессов и других обстоятельств, многие из которых остаются неизвестными. Все в одну схему не уложить. Жизнь гораздо сложнее. У одного человека формируется невроз, а у другого реакция ограничивается сильным потрясением, но болезни не возникает. Глубинная сущность неврозов - тайна, известная только Господу. На все воля Божия. И еще. Со времен наших прародителей человеческая природа повреждена грехом. Посему человек, страдающий неврозом, не лучше и не хуже остальных. Невроз - лишь частный случай последствия греха. Всем нам надлежит, уповая на помощь и милосердие Господне, каяться и исправляться.

Кто-то может спросить: "Бывают ли случаи психологических срывов у православных христиан?" - Да, бывают. Ибо в мире нет человека, свободного от греха. Но православные молятся ко Господу о помиловании, прибегают к врачующим душу Таинствам покаяния и причащения. И милосердный Господь принимает кающихся, восстанавливает в них свою благодать и дарует душевный мир.

Хочу поделиться своим психотерапевтическим опытом. На практике мне не приходилось наблюдать случаи выраженных неврозов или невротических развитий личности у людей, живущих благочестивой христианской жизнью. Среди православных иногда встречаются больные эндогенной психотической патологией. Но эти заболевания, как известно, не принадлежат к группе приобретенных и развиваются по другим механизмам.

Чаще всего ко мне на прием приходят неверующие; либо те, кто не ведает истинного Бога (иноверцы, новые язычники). Немало и тех, кто находится в поисках истины. От психотерапевта может зависеть многое.

Однако ныне среди психиатров и психотерапевтов верующих - меньшинство. В этом, на мой взгляд, одна из причин низкой эффективности помощи при неврозах. Психотерапия насчитывает сегодня 1000 техник для исправления, пытаясь различным образом помочь мятущейся душе. Но количеством качества не подменить. Истинное излечение от душевной скорби может произойти только через покаяние, что требует духовных усилий и непривычно для немалой части наших современников (в том числе и врачей). В этой связи становится понятно, почему разнообразные рациональные и эмоциональные терапевтические воздействия оказываются далеко не всесильны и приносят лишь симптоматический эффект.

Духовные корни есть у всякой болезни, но распознать их бывает подчас невозможно. Невроз выделяется из числа остальных психических и соматических заболеваний тем, что является своего рода чутким нравственным барометром. Его связь с духовной сферой очевидна. И возникновение этого недуга вследствие душевных терзаний и угрызений совести может быть стремительным.

Сложности, связанные с поиском причин возникновения неврозов, обусловлены тем, что большинство ученых и практиков пытались и пытаются решить эту сложную проблему самостоятельно, без помощи Божией, без веры Христовой. Духовность человека (пациента) либо подменяется образованностью, эрудицией, либо совсем не принимается во внимание, отрицается. Деятельность подобного рода исследователей сравнима с бегом по кругу. Истинных плодов такие труды не принесут. Кстати сказать, многие последствия духовного повреждения у человека, страдающего неврозом, описаны, на мой взгляд, верно. Я уже упомянул о патологии процесса самопознания, "невротическом" строе мышления и особенностях эмоциональной сферы. Однако прежде всего эти изменения произошли на духовном уровне, а уже затем как бы отразились в душевной жизни индивидуума. Причем все сказанное выше относится не только к неврозам, но и к широкой группе нарушений, составляющих так называемую "малую" психиатрию (акцентуации характера, приобретенные психопатии и др.).

Число депрессий растет с каждым годом. Около 5% населения земного шара страдает депрессивными расстройствами. Более половины из общего числа психически больных составляют люди с различно выраженным депрессивным синдромом. Миллионы людей во всем мире принимают специальные лекарства (антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы), чтобы обрести душевный комфорт и хорошее самочувствие. О депрессии, унылом настроении, тоске, подавленности можно услышать разговоры везде: в транспорте, на работе, среди знакомых... Сегодня многие считают, что депрессия - болезнь цивилизации с ее требованиями к жизни, к человеку.

Науке многое известно о причинах возникновения депрессивных состояний, но в среде ученых не принято говорить о грехе. А причиной многих форм болезненной подавленности и уныния является именно он. Об этом говорят святые отцы. Об этом свидетельствует весь аскетический опыт православия.

Депрессия - это своего рода сигнал души о неблагополучии, бедственном ее положении. Сказанное особенно относится к депрессиям, которые не связаны с ходом жизненных событий. Мучается человек от печали, тоски. Страдает. Душа его томится. Как врач, я, конечно, облегчаю страдания этих людей медикаментами, беседами да и просто человеческим участием. Но удовлетворение при приеме больного у меня наступает лишь тогда, когда заходит разговор о душе, о вере, о покаянии. С согласия пациента и по его желанию мы пытаемся оценивать симптомы заболевания с духовных позиций.

Не буду углубляться в детали. Скажу лишь, что тех пациентов, которые находят дорогу в храм, воцерковляются, каются во грехах (в том числе и грехе уныния), Господь не оставляет. Иные исцеляются, другие - с Божией помощью учатся бороться со своими страстями и пороками и нередко побеждают болезнь.

Это обширная группа заболеваний, имеющих не психологическое происхождение и связанных с рядом генетических, обменных и иных нарушений. Среди основных заболеваний этой группы выделяются: шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, эпилептические и старческие психозы. Болезнь может протекать непрерывно или приступами, вяло или ярко, тяжело или умеренно. Типичные симптомы психозов: бред, галлюцинации, расстройства эмоциональной сферы, нарушения поведения. Со временем расстраивается интеллект, страдает память. Изменяется личность человека.

Психическая болезнь - тяжелый крест. До конца познать тайну ее возникновения и духовный смысл не удастся. Мои собственные рассуждения по этому поводу примерно таковы: в случае психозных состояний смысл страдания заключается в искуплении грехов (самого больного, или его родителей, или прародителей). Причем если болезнь проявляется в детстве и течет достаточно злокачественно, то больной получает шансы ко спасению как невинная жертва. Спасительными окажутся в таком случае старания и терпение, проявленные близкими, которые переносят тяготы Христа ради. Если психоз возникает в более позднем возрасте, то и он посылается человеку во спасение. Ибо Господь есть абсолютное благо. Иным Господь попускает впасть в немощь одержимости, потому что знает, что ум и волю свою человек использует себе во зло; других ограждает тем от тяжких грехов. Мы читаем в послании к коринфянам у св. ап. Павла: "Предан сатане во измождении плоти, чтоб дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа" (1 Коринф. 5:5). Страдания этих людей следует облегчать не только таблетками и уколами, но и молитвой за здравие сих болящих рабов Божиих. Они очень нуждаются в молитве за них, так как их душевные силы расстроены, ослаблены тяготами болезни.

Крещеных больных надо деликатно призывать к покаянию. Делать это следует в период между приступами или во время улучшений. Хорошо, если в психиатрических лечебницах будет больше верующих врачей, медсестер, санитарок. В таком случае появится православная среда, и те же лекарства, убежден, будут действовать эффективнее. По возможности следует приглашать в клиники священников, служить водосвятные молебны, распространять православную литературу. Опыт подобной деятельности уже есть. Милостью Божией в октябре 1992 года Святейшим Патриархом Московским и Всея Руси Алексием II был освящен храм иконы Божией Матери "Целительница" при НИИ Клинической психиатрии Научного центра психического здоровья Российской академии медицинских наук. Душепопечение пациентов клиники осуществляют готовящиеся в священники, практикующие врачи-психиатры.

Традиционно принято считать, что большинство разновидностей патологии психики мало излечимо. Особенно это относится к тяжелым психозам, дегенеративно-дистрофическим заболеваниям коры головного мозга, врожденным формам умственной неполноценности и т. д. Но милость Божия по вере людей являет нам чудеса, и законы естества отступают. Приведу несколько примеров.

Около пяти лет тому назад в храме я увидел женщину с младенцем на руках, облик которой известен любому врачу. Диагноз, как говорят в таких случаях, был у девочки на лице. Обычно звучит он как приговор. Болезнь Дауна. Патология эта возникает в результате генетических нарушений.

На следующей неделе я вновь обратил внимание на эту девочку, а затем видел ее на службах постоянно. Её (в 3-4 г.) всегда причащали святых Христовых Тайн. С переездом в другой город, связанным со служебными обстоятельствами, я потерял из виду свою "пациентку." И вот как-то летом, четыре года спустя, я увидел ее вновь. Малютка возвращалась с мамой с вечернего богослужения. Лицо ее было милым, улыбчивым, красивым! Под светленькой косыночкой красовались два белоснежных банта. Узнать в ней "обреченного инвалида" было невозможно. Разглядеть следы заболевания смог бы только опытный специалист. Храни тебя Господь, милое дитятко!

Воспользуюсь очень ярким примером, который описан в небольшой книжечке с названием "Когда болеют дети." Ее автор врач и священник о. Алексий Грачев. "Два с половиной года назад ко мне на исповедь пришла больная девочка лет двенадцати из детского дома. Она не могла связать двух слов, крутилась, как волчок, ее ненормальный взгляд, постоянные гримасы, весь вид ее говорил о "неполноценности." И вот она стала исповедоваться и причащаться каждое воскресенье.

Через год у нее появилась потребность откровения помыслов (кто молится и часто исповедуется, тот знает, что это такое). Девочка стала вести такую внимательную духовную жизнь, о которой не подозревают даже те люди, которые считают себя глубоко верующими и церковными. Она стала молиться Иисусовой молитвой ("Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную"), бороться с прилогами, прощать обиды, терпеть все. В течение нескольких месяцев она научилась читать и писать, прошли все признаки дебильности, на лице изобразилась печать духовности. Во всем, что она говорила и делала, было чувство и рассуждение..." Подобные примеры не единичны, их множество...

Место психотерапии в медицине особенное. В процессе взаимодействия врача и пациента встречаются две личности, два сердца. Происходит лечение души душой. Больные психотерапевтического профиля - это совершенно особенный контингент. Их страдания нередко связаны с моральными конфликтами, семейными проблемами, переживаниями после тяжелых болезней, духовными поисками. В глаза врачу, как правило, смотрит человек, который испытывает дефицит любви, взаимопонимания, поддержки со стороны близких. К специалисту он обратился тогда, когда переживаниями заполнена вся душа, весь организм, и нет больше сил терпеть. Иногда переживания переходят в тяжелые соматические симптомы, различные боли, онемения, другие нарушения. Мне чаще всего приходится лечить и консультировать людей либо неверующих, либо со слабой, несформировавшейся верой. Именно поэтому на психотерапевта возлагается большая ответственность, как на врача и человека. Его задача - помочь пациенту, стесненному болезнями и конфликтами, неурядицами и потерями. Для врача, посвятившего себя психотерапии, важно иметь собственные духовные ценности, которые бы определяли его работу с пациентами. Без собственной (я добавляю: православной) духовной платформы он не сумеет различить ситуационные (психо-социальные) и биологические причины заболеваний от экзистенциальных, мировоззренческих.

Годы атеизма и, соответственно, отсутствия духовных требований к врачам этой сложной и очень специфической, в медицинском смысле слова, профессии не прошли бесследно. К большому сожалению, православная духовность не является в нашем обществе критерием для деятельности психотерапевта. А как было бы правильно руководствоваться христианскими ценностями в таком сложном деле, как душепопечение. На практике каждый работает в меру своего видения жизни, своих принципов. С другой стороны, и это одна из нелегких проблем, - если и есть в душе врача вера Христова, то не всегда она находит отклик в сердце пациента.

Доктор чаще всего больных не выбирает. На приеме может оказаться убежденный коммунист, атеист, представитель иного вероисповедания. В последних случаях медицинское кредо "не навреди" (не только пациенту, но и себе) применимо вполне. Мой опыт показывает, что упор в лечении неверующих и неправославных стоит делать на здравый смысл, душевную поддержку, медикаменты. То есть оно должно быть более психофизиологически ориентированным. Но мы также должны с величайшим благоговением отнестись к душе такого человека, ибо и она есть образ Творца. Если же на приеме оказывается человек, душа которого хочет обрести Господа, но мечется в неведении, то православный психотерапевт должен и духовно помочь ему. Он не подменяет собой священника. Он лишь предшествует ему. Доктор иногда представляет собой "заслон," ограждающий пациента от еще больших искушений (алкоголь, блуд, самоубийство).

Нередко пациенты спрашивают меня о смысле собственной жизни, видя в моем кабинете иконы. Евангелие. И тогда тем, у кого открыто сердце к вере, я рассказываю о христианстве, о христианском понимании смысла жизни, смысле страдания. Уверен, что психотерапия, проводимая по принципу "потерпите, все пройдет," в большинстве случаев просто недопустима. Приведу лишь несколько примеров. Около полутора лет тому назад в состоянии выраженной тревоги ко мне обратился один очень состоятельный предприниматель пятидесяти двух лет от роду. Он сообщил мне, что не хочет больше жить, так как не видит смысла в своей жизни. В течение последних восьми лет он был трижды женат на женщинах вдвое младше его, нажил немалый капитал, и вот такой плачевный итог... Или другой пример. Женщина средних лет потеряла единственного сына. Горе, слезы, безысходность и отчаяние не покидали ее ни на день с момента автокатастрофы, которая произошла два года тому назад... Еще пример. Молодой человек, перенесший в свои тридцать восемь лет два инфаркта миокарда... Есть тема практически запретная в светской медицине и психологии. Тема смерти. О смерти предпочитают умалчивать. Наука здесь бессильна. Тяжелых больных постоянно подбадривают: "Все будет хорошо," "Все будет нормально." В этой лжи и умирает человек. Умирает не подготовившись, без покаяния, без духовного завещания. Мне не раз приходилось видеть смерть неверующих людей. Хорошо помню одного человека. На лице его - ужас и смятение, весь он был в сильнейшей тревоге. Не нахожу слов, чтобы описать этот леденящий душу страх, в котором он пребывал. Даже мысли о смерти у атеиста рождают отчаяние и уныние. Для православного человека памятование часа смертного - одно из главных дел жизни. С юных лет христианин просит у Господа безболезненной, мирной, непостыдной кончины и доброго ответа на страшном судилище. Когда читаешь о кончине праведников и святых, то не горем, а умилением и отрадой наполняется душа...

Лечебное психотерапевтическое воздействие должно, на мой взгляд, иметь иерархию целей: от ближайших (успокоить, вселить надежду, устранить симптомы заболевания) до главных - внутренний рост и развитие, обращение к непреходящим ценностям. В противном случае психотерапия может стать небезопасным манипулированием душами людей или принесет лишь "косметический" эффект.

По моему глубокому убеждению, психотерапия, когда это возможно, должна стать "мостиком" в православие. Я искренне радуюсь, видя своих бывших пациентов в храме. Впоследствии если они и заходят ко мне, то только в гости, ибо обретают их души Всемогущего целителя - Господа нашего Иисуса Христа.

Поделюсь еще одним примером. В течение трех лет я работал в реабилитационном отделении кардиологической клиники. Мне предстояло проводить психологическую реабилитацию больных после инфаркта миокарда. Люди, которые приходили на прием, а это были в основном мужчины трудоспособного возраста, не находили себе места. Настроение их было подавленным, на глазах часто появлялись слезы. Другие - недоумевали, находились в растерянности и не верили происшедшему с ними. Еще бы, 45-50 лет, обилие планов, проектов. А тут такая тяжелая болезнь-инфаркт. От одного этого слова многие вздрагивали, на коже появлялись мурашки.

По инструкциям, как врачу-психотерапевту и психиатру, мне следовало проводить диагностику психических аномалий и лечить с помощью медикаментов и психологического воздействия. Различными исследователями установлено, что даже спустя 6-12 месяцев после возникновения инфаркта у 90% пациентов обнаруживается депрессия. Причины ее стойкости, как показали наблюдения, связаны с утратой смысла жизни, крахом надежд.

Детально ознакомившись с литературой по вопросу психологической реабилитации инфарктных больных, я уловил одну тенденцию, которую можно обозначить как уход от действительности, сглаживание острых углов или отвлечение. Конечно, успокоиться необходимо, но что дальше? Такие вопросы я задавал себе очень часто.

В центре психического здоровья Российской АМН в мае 1993 года состоялась конференция под названием "Психические расстройства и сердечно-сосудистая патология." Я был ее участником. Тема психологической реабилитации инфарктных больных обсуждалась в контексте вопроса о "качестве жизни." Было заслушано много выступлений и докладов по психологической реабилитации.

Главная философская мысль выступавших укладывалась в схему: достойно жить -достойно болеть - достойно умирать. Причем под достоинством понимались скорее социально-бытовые составляющие, но отнюдь не нравственные. О духовности, о Боге, о вере не было сказано ни единого слова. Ученые, как мне показалось, пытались спрятаться за научной терминологией, уйти от ответа на главный вопрос: "Что противопоставить болезни?" В который раз светская медицина и психология оказались в тупике. Выход из него непростой, он видится в обращении ко Христу, в смирении. Митрополит Вениамин (Федченков) писал: "Несомненно существует связь между неверием и так называемой образованностью. Но дело здесь не в учености, по нашему мнению, а в чем-то ином. В чем же именно? В отсутствии смирения! Или, проще, в гордости! По крайней мере, мое наблюдение таково. Ученость выделяет людей из массы простых рабочих, дает им преимущества, растет самомнение... а со всем этим приходит и гордость. "Вера же есть смирение," - говорит св. Варсонофий Великий. Но главное - не в этом; ученый человек начинает верить в себя: в свой ум, в свои знания, а не в Бога, не в благодать Божию." Добавить к этим словам мне нечего.

Вот уже 14 лет руководит клиникой, в которой я вел прием, моя мама - Авдеева Галина Петровна. Она, как верующий человек, всячески способствует созданию теплого христианского климата в больнице, в реабилитационном отделении. Под ее руководством мы разработали программу помощи больным на амбулаторном этапе. Одна из главных идей программы сводилась к тому, что инфаркт миокарда (или другая тяжелая патология) это событие, из которого необходимо извлечь что-либо ценное для будущей жизни, превратить страдания в нечто осмысленное и преодолеть болезнь на психологическом и духовном уровнях. С Божией помощью мы предприняли попытку целостного взгляда на человека в единстве всех сфер его бытия: биологической, социально-психологической и духовной. Девизом программы стали слова "врач и пациент в поисках смысла."

Мой духовный наставник священник о. Борис Закиров, хорошо знакомый с вопросами психологии и философии, неоднократно приезжал к нам в клинику. Он встречался с врачами, знакомился с нашими планами, многое порекомендовал и благословил программу "во славу Божию и на помощь ближним." Желающим пациентам мы стали читать поучения святых отцов, особенно те из них, которые касались смиренного перенесения болезней Христа ради. В моем кабинете мы прослушивали фрагменты православных песнопений, встречались с духовенством. После моего возвращения со Святой Земли мы получили благословение помазываться лампадным маслом от Гроба Господня, от Гробницы Пресвятой Богородицы. К большой радости всех нас, кардиологическая клиника располагалась в ста метрах от Введенского собора. Некоторые больные по возможности посещали богослужения, готовились к исповеди и святому причащению. Бывало и так, что больной поступал на лечение в очень тяжелом состоянии. Затем - этап реабилитации. А перед выпиской домой становился истинно православным. Слава Богу, Свою милость и щедроты непрестанно изливающему на нас!

С особенным вниманием мы вместе с больными и выздоравливающими читали поучения святителя Феофана Затворника. Как ясно, как четко епископ Феофан, угодник Божий, говорит о болезнях, об их значении для нашей жизни. С радостью процитирую святого: "Все от Бога: и болезни, и здоровье, и все, что от Бога, подается нам во спасение наше. Так и ты принимай свою болезнь и благодари за то Бога, что печется о спасении твоем. Чем именно посылаемое Богом служит во спасение, того можно не доискиваться, потому что и не узнаешь, может быть. Посылает Бог иное в наказание, как епитимью; иное для вразумления, чтоб опомнился человек; иное, чтоб избавить от беды, в какую попал бы человек, если бы был здоров; иное, чтоб терпение показал человек и тем большую заслужил награду; иное, чтоб очистить от всякой страсти, и для других причин... Ты же, когда вспомнишь о грехах, говори: "Слава Тебе, Господи, что наложил Ты на меня епитимью в наказание!" Когда вспомнишь, что прежде не всегда поминала Бога, говори: "Слава Тебе, Господи, что Ты дал мне повод и науку почаще вспоминать о Тебе!" Когда придет на мысль, что если бы была здорова, то иное и не доброе сделала бы, говори: "Слава Тебе, Господи, что не допускаешь меня до греха," и так все... Так и благодушествуй!" (Вып. 1, пис. 42, с. 41).

К великому сожалению, после снятия идеологических ограничений и партийного пресса психотерапия в нашей стране оказалась в положении ребенка, ввергнутого в водоворот жизни без присмотра. И как водится в таких случаях, ребенок чаще всего выбирает не самое лучшее. Можно привести и другую аналогию. Психотерапия оказалась в положении человека, сидящего на мешке с золотом и протягивающего руку за милостыней.

Духовность святой Руси в очередной раз была не востребована. Свет православия не привлек к себе внимания ученых мужей и большинства практиков. Напротив, отечественная психотерапия стала магнитом для огромного количества разнообразных техник и средств оздоровления, нахлынувших с Запада и с Востока, а также из собственного "подпола." Что только не практикуется в последние годы, причем официально! Судите сами: колдовство, магия, экстрасенсорика, ворожба, снятие порчи, медитация, "прочистка" сознания голотропным дыханием и многое другое.

Вышеупомянутые "технологии" без всяких оговорок нужно квалифицировать как бесовщину и настоятельно рекомендовать людям сторониться подобного рода "целительства."

На этом фоне, прикрываясь научной обоснованностью и известностью, в Россию пришел психоанализ Фрейда и его последователей. В психоаналитической теории человек воспринимается как необузданная высокоорганизованная особь, у которой доминируют идеи сексуальности и агрессивности. Эти идеи формируют поведение человека, мотивируют поступки. Вытесненные сексуальность или агрессивность приводят к болезням, неврозам. Осознать их - значит решить все проблемы. Так утверждают сторонники психоанализа. Кстати сказать, Зигмунд Фрейд был воинствующим атеистом, утверждавшим, что "религия - это массовое безумие." И вот к такому человеку, точнее, к его научному наследию обратили умы тысячи людей. Среди них в первую очередь психологи, философы, психиатры, психотерапевты, студенчество. Созданы психоаналитические ассоциации, издаются специальные журналы, выходят книги и статьи.

Что представляет собой психоаналитическое лечение. Оно может отдаленно напоминать исповедь, но без покаяния, без Бога. Фрейд не оставил и малого места в личности человека для духовности. Сущность человека представляется ему только биологией. Примеров можно привести много. Приведу лишь один. Недавно снял с полки "Московский психотерапевтический журнал" № 4 за 1993 год и стал его листать. Передовая статья посвящена психоаналитической терапии. Объект психоанализа А. сфотографировал свои половые органы, открыто поделился этим с аналитиком (к его радости). Далее их разговор обрастал массой интимных подробностей, фантазий (как клиента, так и самого психоаналитика). И тот и другой смаковали блудные грехи. О резюме и писать стыдно...

Меня могут упрекнуть в том, что многое в теории Фрейда разумно. Например, бессознательное в человеке действует на сознание и проявляется в сновидениях, оговорках, описках, ассоциациях и т. д. Может быть, это и так. Главное - в другом. Видеть в человеке только бессознательное, сексуальное, агрессивное - значит невероятно умалить, упростить и извратить человеческую сущность, усмотреть в ней только негативное, не понимать высшего предназначения человека, смысла его жизни и устремления в вечность.

Другой момент в психоанализе Фрейда - человеконенавистничество. Глубокий анализ проявлений жестокости в психоаналитическом учении находим у о. Бориса Ничипорова в книге "Введение в христианскую психологию." Фрейд, будучи богоборцем, видел лишь "роковой" демонический ареал в отношениях отца и сына."

Отец Борис пишет: "Следуя ему до конца, сын обязательно должен или убить отца, или противопоставить себя отцу. Так случилось с Кроном, отцом Зевса. Так было с Лаем, отцом Эдипа. И эту демоническую судьбу психология знает под именем Эдипова комплекса. Но Фрейд, будучи новоязычником, в своей приверженности к эллинистической мифологии, намеренно не заметил, что Сын Божий Иисус Христос побеждает эти роковые отношения. И являет нам это прежде всего Его молитва в Гефсиманском саду, накануне страданий, где Он молится Отцу: Отче мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26:39)." Это ли не пример величайшей любви Сына к Отцу, который показал нам Спаситель. Если Царствие Божие для Фрейда безумие, то что душеполезного может дать нам, православным, этот безбожный человек? Ответ ясен. Ничего хорошего.

Популярность гипноза и иного целительства, связанного с его разновидностями, достигла в наши дни небывалого уровня. Факт, прямо скажем, очень настораживающий. Количество "эстрадных целителей" растет с каждым днем. Они пытаются предстать перед людьми как сверхличности, требуют веры лично себе (а не Богу), говорят о "свободе" и "духовности," превратно интерпретируя эти понятия. Большинство "эстрадников" не имеют никакого медицинского образования и демонстрируют зрелищные приемы гипнотизации в коммерческих целях и для популярности. И поверьте, их совершенно не заботит душевное и телесное здоровье людей, которые посещают сеансы гипноза.

Но разговор пойдет не о псевдо-лекарях. Гипноз широко используется официальной медициной, специалистами-психотерапевтами. Этот грех был и на моей душе. Для тех врачей, кто еще не разобрался в темной силе гипноза и хочет проводить душеполезное лечение, пишутся эти строки.

Итак, гипноз. Адепты применения гипнотических трансов говорят об открытии особых психосоматических каналов во время использования гипноза, о влиянии на психику человека, минуя критику ("без тормозов"), о раскрытии резервных возможностей организма, о потрясающих терапевтических эффектах. Как специалист, я с уверенностью заявляю, что никаких исключительных эффектов нет. Наблюдаются симптоматическое улучшение самочувствия, редукция отдельных невротических нарушений и истерических стигм. Вот, пожалуй, и все.

Но несравненно больший ущерб наносится душе человека! Об этом гипнотизеры, в лучшем случае, и не задумываются. Гипноз, в особенности глубокие его стадии, - это насилие над личностью. Сам Господь не начальствует над нами, ибо мы Его образ и подобие. Он терпеливо ждет нашего обращения, обильно изливая на нас Свою милость и щедроты. Какое же дать оправданно тому лицу, которое лишает человека критики и рассудка, даже на короткое время, даже с благой, казалось бы, целью? Оправдания этому нет. Человек - величайшая тайна, и нам, грешным, не дано знать и видеть, что испытывает душа в гипнотическом состоянии, что происходит в глубине человеческого духа. Ни один святой не прибегал к тому, чтобы исцелять человека в измененном состоянии сознания. Кротко и смиренно угодники Божии являли людям дар целительства, который стяжали от Господа за святость жизни. В "Журнале Московской Патриархии" читаем о гипнозе как о явлении, "разрушающем дух человека." Гипноз назван "сознательным служением злу." Подчеркнуто, что в гипнозе используются темные силы духовного мира (ЖМП. № 12. 1989. С. 45-46). Обращение к гипнотизерам строжайше запрещено для православных христиан.

Известны случаи тяжелых психических заболеваний у людей после сеансов колдунов, магов и, как это ни прискорбно сказать, врачей. Об именах Тарасова, Кашпировского многие наслышались. Во время выступлений прямо или косвенно ими используется гипнотическое воздействие. Приведу некоторые данные. Профессор В. Лебедев сообщает: "Обследовано 2015 школьников, 93% были вовлечены в сеансы Кашпировского. Во время сеансов отмечаются навязчивые движения, истерические реакции, галлюцинации и другие психические нарушения. У 42% был отмечен гипнотический сон, после сеансов у 7% детей выявлены различные формы нарушений нормальной психики. Четко наметилась тенденция повышения внушаемости и рост истерических реакций. В результате телесеансов некоторые дети впадали в состояние каталепсии при виде только фотографии Кашпировского." Мне приходилось видеть прямо-таки беснования некоторых пациентов после выступлений Кашпировского. Скажу откровенно, я не мог еще тогда поставить духовный "диагноз" происходившему, но весь ужас душа чувствовала явственно. Позднее пришло и понимание. Следует сказать, что гипноз со временем приобретает роль наркотика. Одни и те же люди ходят от гипнотизера к гипнотизеру, стремятся чаще испытывать "необыкновенные" состояния. Как жаль этих людей! И как преступно поступают те, кто приводит их к подобной зависимости.

Исследованиями установлено, что между терапевтической эффективностью при лечении словом (психотерапия) и глубиной гипноза нет взаимосвязи. То есть гипноз для лечения больных попросту не нужен. В последние годы в специальной литературе появилось много публикаций, свидетельствующих о нарушении психической деятельности человека после частого применения к нему глубокого гипноза.

Таким образом, православный врач раз и навсегда должен отказаться от этой темной силы и исключить гипноз из своего лечебного арсенала.

Как-то еще в школьные годы мне попались в руки статьи о йоге в журнале "Наука и жизнь." Редколлегия в ту пору, видимо, сама была увлечена этой экзотической диковинкой, потому что статьи занимали солидный объем и выходили регулярно целый год.

Словом, я занялся йогой. Первое время осваивал хатху, которая связана с совершенствованием физических функций организма. И действительно, спустя полгода я стал гибче, выносливее, стройнее. Но что произошло дальше? Главным делом для меня стала медитация. Уроки в школе я практически запустил, резко похудел и с проявлениями невротического срыва обратился за помощью к психотерапевту. Сейчас я почти убежден в том, что это было действием злых сил. Дело в том, что хатха-йога - только первый шаг, последующие шаги ведут к раджа-йоге и буддизму с его системой ценностей. Таким образом, хорошее самочувствие лишь приманка. Иеромонах Серафим Роуз детально исследовавший этот вопрос, однозначно утверждает, что занятия йогой только ради телесного здоровья уже подготавливают человека к определенным духовным воззрениям и даже переживаниям, о которых он, несомненно, и не догадывается.

В чем нужно разобраться прежде всего? Следует уяснить, что путь раджа-йоги есть путь искания Бога в себе. Согласно с этим, пишет православный писатель и философ М. В. Лодыженский, проповедующие раджа-йогу индусы отрицают божественное откровение в том смысле, как его понимают христиане. По их убеждению, откровение идет не из какого-то особого источника, но оно есть раскрытие высшего "я" в самом человеке. Следуя этим воззрениям, учителя йоги, как и индуизма, внушают своим ученикам, что они частицы самого божества и при определенном усердии можно добиться святости и могущества.

Как явствует из вышесказанного, йога (читай индуизм) - это анти-христианство. Священник Родион в книге "Люди и демоны" очень точно сравнивает утверждения йогов с мыслями возмечтавшего о себе Денницы, который пал с неба и стал сатаной (Исайя 14:14). Христианин уповает на Господа, на Его милость и благодать, но отнюдь не на собственную немощь и грехи.

Хочу сказать следующее. Понятно, что каждое направление в медицине и психологии имеет свою идеологию, свою базу мировоззрения. Например: йога-индуизм, акупунктура - буддизм, колдовство - сатанизм, психоанализ - богоборчество и т. д. В связи с этим надо задуматься прежде, чем отдать свое здоровье в руки того или другого лекаря, пользоваться той или иной психологической техникой. Лучше в сложных, спорных ситуациях попросить совета духовника или приходского православного священника. Можно прибегнуть за разъяснением к верующему врачу. Будьте бдительны!

Среди всех медицинских специальностей существует одна, которая вплотную может соприкасаться с пастырством. Название ее - психиатрия. Наверное, не будет преувеличением сказать, что многие священники за годы своего служения встречались у исповедного аналоя или во время иного душепопечения с ситуациями, когда их духовное чадо обнаруживало некоторые эмоциональные или мыслительные расстройство в поведении. Встречаются и случаи пастырского окормления психических больных, находящихся в состоянии ремиссии. И наконец, выделяется обширная группа пограничных (на грани здоровья и болезни) психоневрологических нарушений, распространенность которых достаточно велика.

Существуют состояния души, как указывает архимандрит Киприан (Православное пастырское служение, Париж, 1957) которые трудно определить категориями нравственного богословия и которые не входят в понятия добра и зла. Эти состояния принадлежат не к аскетической области, но к психопатологической. и развиваются от плоти, от естества.

Раньше учащиеся Духовной академии знакомились с пастырской психиатрией. В настоящее время предмет этот не изучается по причинам организационным, связанным с его преподаванием. Однако вопрос этот оживленно обсуждается и, хочется думать, - решится положительно.

Пастырская психиатрия стремится проникнуть в те сферы душевной жизни, которые не квалифицируются как грех, но "соседствуют" с ним или "подталкивают" болеющего к последнему. Например, тревога (если это симптом) не является грехом, однако может привести к тяжким последствиям ее обладателя. В результате психической болезни душа человека как бы покрывается "дымкой тумана," который нужно рассеять. Такая душа, как правильно заметил один священник, теряет путь к Господу. Воля человека ослабляется. Пастырские наставления оказываются преждевременными, потому что не могут быть восприняты страждущим одинаково. Лечить такие хвори исключительно аскетическими средствами не всегда оправданно. Здесь будет уместна помощь психиатра. Хорошо, если в приходе окажется православный врач. В таком случае священник может воспользоваться его помощью. Знания по психиатрии самому батюшке тоже пригодятся. Психиатрия в этих ситуациях не противостоит пастырству, но стремится обогатить его некоторыми сведениями. Задача священника - настроить окормляемого на терпение и смирение, помолиться за него. Задача врача - уповая на помощь Божию, лечить душевные расстройства методами современной медицины. Психиатр-психотерапевт, воздействуя на волю человека, его разум и эмоции, помогает преодолеть болезнь или ее последствия. Он пытается устранить патологические симптомы и синдромы со стороны центральной нервной системы, такие, как депрессия, тревога, астения и др., которые возникли не ввиду вражеского искушения, но по причинам биологическим и наследственным. По своем выздоровлении (когда это бывает возможно) человек вновь возвращается в обычное состояние. Он может трезво смотреть на окружающую жизнь и на себя, посещать храм Божий, молиться, работать на благо семьи и общества. По мере выздоровления больного "удельный вес" психиатрической помощи будет ослабевать, а духовной, напротив, возрастать.

Безусловно, вышеописанное лишь эскизно изображает такую сложную область знаний, как пастырская психиатрия. В качестве иллюстрации к сказанному приведу пример из книги известного русского психиатра и глубоко верующего человека Д. Е. Мелихова "Психиатрия и проблема духовной жизни." Автор в одной из глав описывает болезнь Достоевского и опыт его духовного пути.

"Очень поучительным для священника примером врожденной наследственной эпилепсии является болезнь Ф. М. Достоевского: гениальный писатель страдал с 15 лет эпилепсией. Это была относительно благоприятная по течению форма смешанной эпилепсии с редкими припадками и эквивалентами, благодаря чему он до конца жизни сохранил творческие способности, хотя и страдал значительными дефектами памяти. Заболевание дало обострение в студенческие годы, а затем в период суда, смертного приговора, лет каторги и солдатской службы.

Грубой ошибкой являются наивные попытки объяснить болезнью, выводить из болезни мировоззрение и творчество писателей или общественных деятелей. Ф. М. Достоевский был гениальным писателем "не благодаря, а вопреки" болезни. Будучи писателем автобиографическим, он в своем творчестве показал, в частности, и все многообразие и противоречивость проявлений и переживаний неуравновешенных типов человеческой личности. В то же время, как верующий человек, вера которого прошла "сквозь все горнила сомнений," он в ряде своих героев отразил и попытки осмыслить свою болезнь, и опыт борьбы с болезнью... Князь Мышкин и Рогожин в "Идиоте"; ясность, смирение и вера старца Зосимы и бунт Ивана Карамазова; ясность и чистота Алеши Карамазова и глубокое моральное уродство ("инфернальность") Федора Карамазова и Смердякова; безудержная власть влечений и аффектов у Димитрия, сменяющаяся глубоким покаянием, жаждой избавления путем страданий и т. д. Он сознавал себя пленником своей судьбы и болезни и вел с ней борьбу. Двойственность - судьба не только его героев, многие из которых гибнут в борьбе со своими двойниками. Двойственность он сознавал и в себе и к концу жизни подводил итоги своего опыта борьбы с ним... Но Достоевский до конца своих дней сохранил творческие силы, критическое отношение к болезни, к своему характеру и живое сочувствие людям. Раздвоение личности было трагедией больного гения и его героев. Но он сохранил, как писал о нем Страхов, "глубокий душевный центр, определяющий все содержание ума и творчества," из которого исходила энергия, оживляющая и преобразующая всю деятельность...

На этом примере можно кратко суммировать отношение самого верующего больного к проявлениям болезни, и наметить основную линию поведения священника для попечения о больных эпилепсией. Можно выделить две основные обязанности священника в отношении больных: 1) побудить больного к врачебному обследованию и в случае необходимости - систематическому лечению и 2) помочь больному в борьбе с болезнью, в критическом осознании и преодолении своих аномалий характера и поведения.

Врач-психиатр может лечить больного в периоды острых психозов, помочь сделать приступы болезни и припадки более редкими и по возможности предупредить их рецидивы. Роль духовника особенно важна для этих больных в периоды между припадками, когда они осознают мучительные противоречия полярных состояний подъема и упадка, озарения и дикого гнева, просветления и помрачения сознания, полярных состояний благостного доброжелательства к миру, и мрачного озлобления, раздражения и подозрительности. Поведение священника определяется общей задачей пастырства помочь человеку найти глубину покаяния, восстановить правильное духовное ощущение жизни в душе человека, правильное отношение к своему греху и к своему бессмертному человеческому достоинству, которое подвергается таким драматическим испытаниям у больных, когда двойственность выражена максимально."

Понятие психотерапии нередко отождествляется многими верующими и священнослужителями с оккультизмом или, во всяком случае, с делом заведомо безбожным - порождением чисто атеистического ума. Единственным источником и причиной душевной болезни нередко называется грех. Часто упоминаются в этой связи также "духовная пустота," недостаточная воцерковленность и т.п. Эти представления заслуживают очень серьезного внимания, поскольку они симптоматичны для нашего времени, времени "разброда умов."

В самое последнее время стало модным среди некоторых лиц, имеющих медицинское либо психологическое образование, называть себя "православными психологами," "православными психиатрами," "православными врачами" и т.п. Взгляд автора на природу и сущность данного явления будет изложен ниже. Здесь же необходимо отметить, что эти лица обычно отводят психотерапии место вспомогательной дисциплины в практике приходского священника.

Классические психотерапевтические школы упрекаются ими все в том же безбожии и непременном поощрении и потворстве греховным наклонностям личности. Апофеозом такого взгляда на вещи по праву можно считать брошюру Антонины Шустровой "Опасность психологии," вышедшую в 1998г. Автор сразу же берет быка за рога: "Психология - это лженаука, которая сумела войти уже и в наше русское общество. И до такой степени, что даже проникла в ограду церкви: психологи становятся священниками не покаявшись, не оставив психологические взгляды на душу. ...Психология от своего рождения была и есть богоборческая система. Она ловко скрывает это на первых этапах своего воздействия на людей - в конечных же своих методиках обучает поклонению бесам и сатане. Теории психологии - это мировоззрение сатаны." Далее следуют еще 128 страниц того же и так же.

Все это не стоило бы выеденного яйца, если бы не одно "но." В последнее время все чаще можно встретить вполне нормальных и искренних людей, отдающих должное тону и стилю г-жи Шустровой и, тем не менее, в чем-то соглашающихся с ней по сути. Посмотрим, насколько справедливы и основательны выше перечисленные претензии по существу.

Прежде всего, необходимо отметить разницу между психологией как наукой изучающей душу и психотерапией как прикладным использованием психологических знаний для решения проблем личности. Если психология получила широкое развитие и распространение в России в начале ХХ в., то психотерапия в ее современном виде - типичное порождение западной культуры. Причиной ее возникновения и широкого распространения во многом стала жизнь без Бога, точнее сказать без благодати Божией. Не случайно все ведущие современные психотерапевтические школы возникли, получили наибольшее развитие и окончательное оформление, прежде всего, в Германии и США - в странах по преимуществу протестантских. Поэтому любимое многими критиками психотерапии от православия и приписываемое ими Фрейду высказывание: "Психоанализ работает там, где нет Бога," - по существу является очень точным. Более того, оно имеет смысл по отношению к психотерапии вообще.

Вопрос в другом: а плохо ли это? Для многих верующих людей, да и священнослужителей Русской Православной Церкви ответ очевиден: да, плохо! Настолько ужасно, что большинство упоминавшихся уже "православных психиатров, психологов" и т.п. изо всех сил пытаются соединить психотерапевтический процесс с практикой церковной жизни и церковными таинствами. Результаты такого рода "мичуринского" подхода нередко бывают, мягко говоря, сомнительными. Вот лишь один из примеров.

В один "православный реабилитационный центр" за помощью обратилась мать наркомана. В ходе беседы со "специалистом" она рассказала, что сын ее хотя и крещен с детства, ходить в церковь, тем более участвовать в таинствах категорически не желает. Тем не менее, "специалист" центра указал, что этого молодого человека надо исповедовать и причастить во что бы то ни стало. В результате, после долгих уговоров и слез матери наркоман со словами: "Ну, если тебе от этого легче!" - сходил на исповедь и причастился Святых Тайн. Через несколько дней после этого, в очередной раз употребив героин, он не преминул заметить своей родительнице: "Я же говорил тебе - все это чушь!"

К сожалению, с подобной практикой, когда молитвы и таинства "православные врачи" "прописывают" при различных, особенно душевных недугах, как какую-то, прости Господи, микстуру, в наши дни приходится сталкиваться все чаще. А почему бы, прежде чем прибегать к такого рода новаторствам, зачастую, граничащим с кощунством и магическим восприятием церковных таинств, не задаться вопросом: а что, собственно плохого в том, что психотерапия работает там, где нет Бога? Попробуем разобраться. Критики нередко противопоставляют святоотеческую аскетическую практику психотерапевтическим школам и техникам. Но такое сопоставление не только не корректно, но и попросту абсурдно. Православная аскеза имеет своей целью уход от "мира сего," приближение человека к Богу и, в конечном счете, соединение с Ним. Она служит средством к спасению души.

Психотерапия же, если это на самом деле психотерапия, а не оккультная практика, ни в коем случае не претендует на спасение души. Ее задача - помочь человеку жить в этом мире, мире безбожном. Именно поэтому справедливо и оправданно то, что "психоанализ работает там, где нет Бога." Тут, конечно многие возразят: мол, потому-то и богопротивное это дело, оно ведет к обмирщению, к отпадению от Церкви, ну и так далее. Однако, подобные утверждения носят спекулятивный характер, ибо их авторы случайно или намеренно игнорируют тот очевидный факт, что груша не может "отпасть" от яблони, поскольку не является плодом последней. Не может отпасть от Церкви тот, кто к ней не принадлежит. Столь же нелепо говорить об "обмирщении" человека, живущего исключительно в миру.

Но жить в этом самом безбожном миру можно по-разному. И одна из главных целей психотерапии - дать возможность людям жить в нем, не превращаясь окончательно в хищных волков или в скотов, к чему нередко подталкивает их действительность. Казалось бы, это никак не может вызвать возражения у православного христианина. Проблема заключается в другом и на другом уровне - когда те или иные "православные психологи" и публицисты в очередной раз акцентируют, что источник личностных проблем и душевных расстройств есть грех. Психотерапевт, говорят они, в лучшем случае устраняет следствие, а не первопричину болезни.

Но всегда ли объективное состояние человека, обратившегося за помощью, позволяет начинать процесс лечения с глубинных процессов, происходящих в душе? Представим себе, что на наших глазах прохожий падает и ломает себе ногу. Причина инцидента, лежит, так сказать, на поверхности - это яма посреди тротуара. Однако, если видеть более глубокие причины, можно обнаружить, что у пострадавшего, по-видимому, неважная координация движений, слабые мышцы и связки. Он не умеет правильно падать. Все это правда. Но что можно сказать о враче, который, вместо того чтобы зафиксировать сломанную ногу и уложить человека в постель, тут же потащит больного в гимнастический зал и будет заставлять его прыгать и кувыркаться? Между тем, именно так поступают иные "православные специалисты," когда, к примеру, тому же наркоману в остром состоянии предлагают строгий пост, ежедневные молитвы, отказ не только от наркотиков, но и от сигарет и т.п. При этом еще раз хочется подчеркнуть: сами по себе эти меры (а также воцерковление, крещение некрещеных, посещение святых мест) не только полезны, но и необходимы при лечении душевных расстройств (как, заметим, необходимы и полезны физические нагрузки в реабилитационный период после переломов). Но полезны они только тогда, когда человек хочет и способен им следовать. В противном же случае, как имело место в рассказанной выше истории матери наркомана, результат может быть самый плачевный.

Возвращаясь же к нашему примеру со сломанной ногой, добавим, что даже при идеальных физических кондициях всего населения, не является излишним вовремя ремонтировать дороги и тротуары.

Еще одна причина негативного отношения к психологии и психотерапии части православной общественности кроется в элементарной терминологической путанице. Скажем, то же самое понятие агрессии в обыденном сознании укоренилось в его военно-политическом и уголовно-процессуальном аспекте - то есть как заведомо негативное. В понимании многих "радетелей за веру" - явление агрессии, безусловно, греховное явление. Не случайно все чаще раздаются голоса "православных психологов" и "педагогов," негодующих по поводу присутствия в магазинах детских игрушек танков, ружей, роботов, космических кораблей. Похоже, скоро договорятся до того, что надо запретить мальчишкам играть в войну. Между тем, с психологической точки зрения, к агрессивному поведению в самом широком смысле слова может быть отнесена любая активность личности, направленная во внешний мир - на окружающих индивида людей или предметы. Но даже если взять более узкий аспект и рассматривать агрессию как действие, направленное на нанесение физического или психологического вреда или уничтожение другого человека или группы людей, все равно следует различать, говоря терминами Э.Фромма, доброкачественную и злокачественную агрессию.

Это очевидно из простого примера. Раннее утро 8 сентября 1380г. на Куликовом поле. Инок Пересвет готовится к поединку с мамаевским сотником Челубеем. В его намерение входит уничтожить, убить противника. Вот кони рванулись навстречу друг другу. Всадники сшиблись в смертельной схватке. Челубей убитый наповал вылетает из седла. В данном случае мы видим проявление Пересветом крайней формы агрессивного поведения. Но является ли оно деструктивным? Можно ли назвать греховными действия человека, спасающего ребенка от бешеной собаки при помощи винтовки? Ответ, думается, очевиден.

Что же касается детских игр и спортивных состязаний, в которых присутствуют элементы агрессии, они играют важную роль в становлении личности и имеют глубокий смысл. Прежде всего, возможность "отреагирования" реально существующих агрессивных чувств (а они могут возникать даже у самых маленьких) в социально приемлемых, не наносящих реального вреда окружающим формах. Не случайно, детская ролевая игра легла в основу некоторых методов психотерапии, таких, например, как психодрама. Другим важным аспектом является то, что дети учатся использовать свой агрессивный потенциал для достижения успеха, выигрыша. Вот еще одно понятие, вызывающее категорическое неприятие у новоиспеченных охотников на ведьм. При этом под успешностью понимается, как правило, стяжание благ земных, чрезмерное честолюбие и тщеславие. В стремлении превзойти в чем-то других усматривается исключительно проявление гордыни. Хочется задать вопрос проповедникам подобных взглядов: а, к примеру, успешная защита Отечества, укрепление государства, обеспечение процветания своей страны и народа, не есть ли преуспеяние в "мире сем"? А ведь на подобном поприще подвизались многие прославленные православной Церковью святые. И можно ли назвать греховным стремление, скажем, врача или учителя делать свое дело как можно лучше и, следовательно, превзойти в профессиональном плане многих коллег?

Можно задать еще немало подобных вопросов. Однако, главный источник всех этих, мягко говоря, несуразностей кроется, на мой взгляд, в самой попытке иных авторов выделить какую-то особую "православную психотерапию." В общем-то, такое стремление (отбрасывая откровенные дремучие спекуляции) можно понять. Ведь тот бесспорный факт, что психология как наука имеет дело с таким специфическим объектом познания как душа человека, естественно наводит на мысль об обращении к богословским трудам и аскетическим опытам святых отцов. Однако, далеко не всегда первая вроде бы очевидная мысль является самой верной! В самом деле: тайны божественного домостроительства заключены повсюду в окружающем нас мире. Но ведь давно никому, даже Антонине Шустровой, не приходит в голову рассуждать о том, насколько православна или не православна, скажем, теория Эйнштейна. Читатели, вероятно с изумлением, а многие и с возмущением узнали бы о создании, к примеру, лиги православных дворников! Но чем, если говорить по существу дела, такое профессиональное объединение принципиально отличается от "общества православных врачей" или "православных психологов"? Что вообще хотят сказать, соединяя понятие "православный" с определением той или иной профессиональной деятельности? Ведь "православный" - есть определение конфессиональной принадлежности. Говоря "православный," мы тем самым указываем на то, во что и как человек верит. Между тем профессия - это социальная функция. Православным может быть человек, христианин, священник (его профессиональная деятельность напрямую определяется конфессиональной принадлежностью), но не космонавт и не парикмахер. Также и психология как наука и психотерапия как одно из прикладных направлений этой науки не могут характеризоваться как "православные" или "неправославные."

Другое дело, что те или иные психологические теории и психотерапевтические школы могут быть верными или ошибочными, эффективными или не эффективными, даже, если угодно, полезными или вредными. Они могут также быть совместимы или нет с православным вероучением и христианским мировоззрением. В этом смысле, безусловно, полезно и необходимо отделять зерна от плевел. Но делать это, особенно нам, православным христианам, следует на основе опыта и тщательного анализа, а не эмоций и амбиций.

Надо сказать, что в последнее время в этом направлении - отделении зерен от плевел - делается немало и психологами, и священнослужителями. Здесь нет возможности подробно анализировать многочисленные направления современной психотерапии и, тем более того, что за нее, подчас, выдается. Ограничимся поэтому лишь перечислением наиболее одиозных, с точки зрения Церкви, и не выдерживающих сколько-нибудь серьезной научной критики течений. К ним следует отнести, прежде всего, все виды экстрасенсорного воздействия и директивного гипноза, трансперсональную психологию (холотропное дыхание), сайентологию (хаббардизм), активно насаждаемые сейчас в школах валеологию, холодинамику и разработанное на ее основе так называемое ноосферное образование, а также все виды йоги, широко рекламируемые в настоящее время как панацея от наркомании.

Вообще говоря, все перечисленные течения имеют отношение к психологии и психотерапии только постольку, поскольку сами себя причисляют к ней. В действительности же все они имеют организационную структуру и другие признаки, характерные для тоталитарных сект и берут начало в различных оккультных учениях.

Если кратко охарактеризовать разницу между профессиональным психотерапевтическим подходом к решению личностных и иных человеческих проблем и собственно оккультизмом, то она заключается в следующем. При всем многообразии существующих сегодня психотерапевтических школ и направлений их объединяет признание де-факто двух обязательных условий-ограничений психотерапевтического процесса. Во-первых, на самом деле изменить свою жизнь (сценарий, судьбу и т.п). может только сам человек. Терапевт, используя те или иные технические средства, лишь создает условия, в которых такое изменение возможно. Проще говоря, он может научить своего клиента ходить, но не может пойти вместо него. Он может показать клиенту необходимость сделать шаг, но не станет заставлять его этот шаг делать.

Во-вторых, в результате психотерапевтического процесса могут происходить непосредственные изменения только на уровне психической реальности клиента. То есть меняется субъективное восприятие событий внешнего мира, но не сам мир, его физическое и событийное содержание. Изменения же во внешней реальности человека, включенного в психотерапевтический процесс, всегда есть опосредованный результат изменений происходящих на внутреннем, психическом плане бытия. В самом упрощенном виде это выглядит как причинная связь "стимул - реакция." Меняется субъективное восприятие людей и событий - меняется и отношение к ним. Меняется поведение человека - меняется реакция окружающих на это его поведение.

Оккультизм же во всех своих многообразных проявлениях указанные условия-самоограничения отрицает. Колдуны и экстрасенсы, как правило, наоборот, делают в своей практике акцент на том, что жизнь и судьбу человека могут изменить либо они сами, либо действующие через их посредство некие "высшие силы." Причем, согласие самого человека на такое изменение для этого вовсе не обязательно. Классическим примером подобного подхода могут служить всевозможные виды кодирования лиц, страдающих наркотической и алкогольной зависимостью. Оккультисты также безоговорочно претендуют на возможность и право воздействовать непосредственно на мир физический и вызывать в нем изменения, выходящие за рамки естественных причинно - следственных связей. Типичная иллюстрация - некогда столь популярные телесеансы А. Кашпировского.

Главной задачей психотерапевта является максимальное расширение свободы выбора человека, возможности руководствоваться в жизни дарованной от Бога свободой воли. Задача же оккультиста - прямо противоположна. Максимально ограничить свободу воли человека, а при возможности и вовсе лишить его таковой. Тем самым они получают возможность манипулировать людьми в своих целях. Это и есть суть любого зомбирования вне зависимости от того, какими конкретно средствами оно проводится.

Как видим, в этой важнейшей сфере православие и психология нисколько не противоречат друг другу, оставаясь при этом самими собой: православие - вероисповеданием, а психология - наукой. И происходит это совершенно естественным образом без всяких абсурдных с точки зрения логики и безграмотных по смыслу русского языка терминов вроде "православные психологи."

Другое дело, что христианское мировоззрение и, в первую очередь, христианская антропология могут выступать как теоретическая и методологическая основа психологической науки. И в этом смысле можно говорить о христианской или, точнее, духовно-ориентированной психологии и психотерапии. И это направление, находящееся сегодня в стадии становления, безусловно заслуживает того, чтобы хотя бы кратко на нем остановиться.

Оно, как уже отмечено, базируется на положениях христианской антропологии и использует в целях лечения души и душепопечения обращение к духовным ресурсам личности. Данное направление является практическим применением и дальнейшим развитием русской духовной или религиозно-философской психологии. Расцвет последней пришелся на конец ХIХ - начало ХХ вв. Истоки же религиозно-психологического учения в России восходят к началам древнерусской письменности и отечественной философской мысли. Наиболее видные представители данного направления на рубеже веков - архиепископ Херсонский Никанор, митрополит Антоний (Храповицкий), С.С. Гогоцкий, В.С. Серебренников, Н.О. Лосский, В.И. Несмелов, В.В. Розанов, С.Ф. Франк, Е.Н. Трубецкой и другие. После революции огромный вклад в понимание духовной природы психических процессов внесли такие выдающиеся представители русского Зарубежья как И.А.Ильин, В.В. Зеньковский, митрополит Антоний (Сурожский).

Базовой идеей духовной психологии как теоретической основы духовно ориентированного подхода в психотерапии является учение об образе и подобии. Суть его заключается в утверждении троичности человеческой природы подобной единосущной и нераздельной Троице и воспроизводящей триединство Бытия: Теос, Космос, Антропос. При этом принципиально важно различие между душой и духом. Часто происходит смешение этих понятий как двух названий одной и той же сущности. В православном же богословии принято различать человека внутреннего и человека внешнего.

Человек внешний - физическое тело является сосредоточением земли как особого плана релятивистского бытия ("Из земли взят, в землю отыдешь"). Человек же внутренний включает в себя небесный план творения, он уподоблен ангелам и представляет собой диаду души и духа, а вместе с внутренним человеком образует триаду духа, души и тела. Именно дух представляет собой высший, божественный план творения в человеческой природе. По словам Дионисия Ареопагита, человек есть посредник между ангельской и природной жизнью. В соответствии с этим дух человеческий аналогичен ангельскому духу и представляет собой высшее начало в человеческой природе. Тело, как уже сказано выше, есть сосредоточение земной природы. В этом смысле интересно то обстоятельство, что в своем развитии человеческий зародыш проделывает весь органический путь, начиная от одной клетки до вполне развитого человеческого младенца, пройдя в промежуточных стадиях все формы животного царства. Душа же в иерархическом строе человека занимает промежуточное положение: "...ее задача - осуществлять посредничество между духом и телом. Душа непосредственно связана с телом, а дух - через посредство души."

Образ Божий очевидно запечатлен на уровне духа как высшего члена троичной иерархии человеческого естества, непосредственно принадлежащего по природе своей горнему миру. Образ Божий при всех обстоятельствах остается совершенным и прекрасным. Иными словами, дух есть совершенное и здоровое начало в человеке. Душа же, согласно учению о первородном грехе, уже в момент рождения человека является на свет Божий духовно не здоровой, поврежденной грехопадением прародителей.

Таким образом, человек несет в себе изначальную раздвоенность между грехом и образом Божиим. Эта раздвоенность является источником внутриличностных противоречий и конфликтов. Если с течением жизни данное противоречие не находит удовлетворительного решения и духовный раскол углубляется, то на душевном уровне он проявляется в виде личностных расстройств, а в тяжелых случаях - в виде психических патологий.

Поэтому целью духовной жизни личности, с точки зрения духовно-ориентированной психотерапии, является преодоление изначальной раздвоенности на самом глубинном уровне. С точки зрения православного вероучения это осуществимо только в богочеловеческом порядке, - т.е. "...при сочетании свободного устремления души к Богу и благодатной помощи Божией" (Зеньковский В.В.). Практически такое сочетание происходит в момент совершения Церковных Таинств и, в первую очередь, Крещения, Исповеди (покаяния) и Евхаристии (причащения). При их свершении устанавливается живая связь человека с Богом и преодолевается раздвоение. Душа очищается от зла и неправды и на первый план выступает Образ Божий. Но преодоление раздвоенности также тесно взаимосвязано и с осознанием личностью Образа Божия в себе, опосредованным родительскими интроектами (образами родителей, запечатленными в душе младенца с самого раннего детства).

"Именно семья дарит человеку два священных первообраза, которые он носит в себе всю жизнь и в живом отношении к которым растет его душа и крепнет его дух: первообраз чистой матери, несущей любовь, милость и защиту; и первообраз благого отца, дающего питание, справедливость и разумение" (Ильин И.А., "Путь духовного обновления," М.1998, стр.207). Подобно тому, как Бог Слово воплотился два тысячелетия назад в образе Иисуса Христа, так в этих двух первообразах воплощается на душевном уровне и осознается Образ Божий в человеке. "Горе человеку, у которого в душе нет места для этих зиждительных и ведущих первообразов, этих живых символов и в то же время творческих источников духовной любви и духовной веры! Ибо поддонные силы его души, не пробужденные и не взлелеянные этими благими, ангелоподобными образами, могут остаться в пожизненной скованности и мертвости" (Ильин И.А., там же).

Коррекция искажений родительского первообраза - одна из прерогатив духовно ориентированной психотерапии. Для этого используются как традиционные средства индивидуальной и групповой психотерапии, так и методы душепопечения и опыт социального служения Русской Православной Церкви. Основное требование духовно ориентированного подхода - понимание психотерапевтом не только душевного, но и духовного актуального состояния личности и этиологии имеющихся дисфункций на обоих уровнях. В соответствии с этим строится стратегия психотерапии в каждом конкретном случае. Принципиально важно, чтобы психотерапевтический процесс не противоречил логике и задачам духовного развития а, в идеале, был интегрирован с ними. Поэтому, там, где это возможно, представители духовно ориентированного подхода работают параллельно со священником.

В настоящее время, духовно-ориентированная психотерапия широко используется для реабилитации лиц, страдающих наркотической и алкогольной зависимостью, лиц, пострадавших от тоталитарных сект, при лечении психосоматических и личностных расстройств, социопатии. Особенно важен данный подход для религиозных людей, не доверяющих традиционной психотерапии.

Однако и они должны знать и понимать, что и в процессе использования методов духовно-ориентированной психотерапии широко используются техники и подходы различных терапевтических школ, в том числе, пришедших к нам с Запада.

Завершая разговор о том, насколько может быть полезна и приемлема для нашей, пытающейся вернуться к своим духовным корням цивилизации психотерапия, хочется заметить, что на родине психиатрии тоже живут христиане. Мы должны иметь мужество и мудрость учиться у них тому, чему стоит поучиться. Мы заимствовали и продолжаем заимствовать технические и технологические достижения других народов. Православными христианами (если мы таковы) от этого быть не перестанем - "Знание поверхностное удаляет от Бога, знание глубокое - приближает к Нему."

Содержание: Предисловие. Поиски целостного учения о человеке. Трихотомическое понимание строения личности. Попытки объективного понимания религиозного опыта. Отношение к религиозным переживаниям больного. Болезнь и здоровье в психике человека. Соотношения духовных и душевных переживаний. Эпилепсия. Болезнь Достоевского. Примечания к стетье Мелехова.

В современной психологии и психиатрии в процессе разработки научных теорий личности все яснее выступает стремление найти общие пути научного и религиозного понимания личности, а в практической работе психологов, психиатров и священников идти путем взаимопомощи, взаимоуважения и взаимообмена опытом в подходе к вопросам воспитания здоровой личности и лечения больных людей.

Научные психологические теории личности за последнее столетие прошли путь развития от чисто описательного подхода на основе интроспекции (решение вопроса психологии личности только на основе чисто субъективного метода самонаблюдения) к объективно-экспериментальным методам Бунга и теперь - к биологически-ориентированным, - чисто физиологическим, механически-материалистическим теориям (рефлексологические и бихевиористические школы). Во всех этих последних теориях понятие личности неизбежно обеднялось: изучение ограничивалось исследованием отдельных "операций" или объективно регистрируемых реакций. Внутренняя жизнь личности в эксперименте не регистрировалась и выступала в лучшем случае как "индивидуальный фактор, бросающийся в глаза в лабораторном эксперименте," либо как "помеха в лабораторном опыте"; за употребление физиологами психологических терминов в процессе эксперимента взимался штраф. Здесь нет возможности, ни необходимости излагать эти многочисленные теории каждую в отдельности.

Неудовлетворенность, односторонность, ограниченность этих теорий теперь стали общепризнанными. Идет процесс проникновения понятия личности даже в биологически ориентированные теории. Повсеместными становятся поиски синтетического подхода, учитывающего в структуре личности все ее стороны, все аспекты.

Современные социологические теории личности требуют рассмотрения как биологических - "биогенных," так и психологических-"психогенных," и социальных - "социогенных" ее аспектов.

Диалектическая психология, в отличие от механических, материалистических теорий, видит главное, определяющее в личности в ее общественных отношениях (В. Н. Мясищев), в ее высших идейных установках, мотивах, целях и ценностях (общественных и духовных), которые определяют "личностный смысл" поведения и поступков человека (А. Н. Леонтьев), являются необходимой и определяющей частью личности, обеспечивающей торможение и регуляцию всех врожденных и приобретенных форм поведения, физиологическую основу этой высшей, чисто человеческой инстанции И. П. Павлов видел во 2-ой сигнальной системе.

Выдвигается в качестве основного тезиса диалектической психологии - "единство сознания и деятельности," ибо "бездеятельная сознательность есть чистый дух, абстракция, а бессознательная деятельность есть обратная сторона той же интроспективной психологии" (Рубинштейн).

Так, по мере освобождения от примитивного механически-материалистического мышления ("психика - функция мозга, такая же как выделение желчи - функция печени") возникает признание духовных ценностей, духовных основ личности, несводимых к физико-химическим процессам.

Тезис, ставший в XIX веке догматом о том, что наука может успешно свести все психические проявления человека к физическим и химическим процессам, измеряемым в пространстве и во времени, расценивается как "опасность современной цивилизации и важнейшая методологическая ошибка" (А. Харди - профессор естественной истории и директор научного центра по объективному исследованию религиозного опыта - Манчестер, Англия).

Так, всеобщим и императивным требованием становится рассмотрение человека, как целого, во всей полноте его физических, психических и духовных проявлений, как духовной личности. И это - бесспорное достижение современной научной мысли, в особенности по сравнению с тем периодом, когда само понятие личности в нашей научной и художественной литературе было одиозным, а психология и социология, как научные дисциплины, объявлялись ненужными. Верующий психолог или психиатр могут и должны с интересом следить за тем, как углубляется и расширяется мышление современных материалистов в исследованиях и теоретических концепциях личности и ее развития в норме и патологии (В. Н. Мясищев, А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн, Щеканьский, Шебутани и др.). И пусть на данном этапе официально принятые в нашей стране социологические и психологические теории видят в развитии духовной личности человека только "всемогущее влияние общественных отношений, всей суммы общественно-исторического и личного опыта." Будет очень интересно наблюдать, как станет расширяться у объективных ученых понимание духовной личности человека и ее отношений к нижележащим пластам бытия - душевным и биологическим.

Для нас же теперь представляют интерес некоторые психологические и философские теории, которые воспринимают личность как "самодеятельную, самосозидающую, целеустремленную и осмысленную деятельность, как законченную систему скорее метафизически, чем экспериментально обоснованную" (В. Штерн).

Этого типа философски ориентированные теории личности берут начало от М. Целера, которого по его моральным и интеллектуальным качествам называют "Сократом современности." Он - создатель целостного учения о человеке на основе христианского опыта. В основе этого учения - необходимость учитывать все слои личности: соматические, витальные, психические и духовные в их взаимодействии. Он анализирует не только объективно регистрируемые психические проявления или реакции человека, но и такие переживания как доброта, благоговение, любовь, раскаяние, стыд, обреченность, что такое мое "я," смысл жизни и т.д.

Поставлена и решается задача преодолеть сведение человека к одному биологическому или психическому существованию. Предмет исследования - человека как целое, как духовная личность, обладающая известной автономией в отношении биологических и психических процессов. Религиозные переживания не нечто случайное или только отражающее производственные и общественные отношения: они имеют определенное значение во всей целостной системе личности, в общей "иерархии ценностей" в жизни личности. Больше того, личная духовная сфера им мыслится как доминирующая и находящаяся в определенных отношениях с душевной и биологической. Современная религиозная психология признает диалектическое и динамическое отношение с Богом как одно из важнейших измерений личности.

Именно на почве такого синтетического учения о личности человека ("персоналистическая антропология"), учитывающего все слои бытия, возникают плодотворные отношения между теологом, психиатром и психологом и устанавливаются правильные отношения между наукой и религией (Н. Нейман).

Естественно, что в научной области эта концепция еще не может считаться завершенной, она только развивается, и поэтому плодотворна в науке. В ней мы находим много близкого и созвучного с учением православных богословов и Отцов Церкви, для которых личность человека имеет неповторимую вечную ценность, абсолютно незаменимую в полном смысле слова. И эта вечная ценность человека не умирает в смысле полного уничтожения. Дух его переходит в иную сферу бытия, из одной формы существования в другую, бесконечно более великую.

Весь многовековой религиозный опыт богословского и практического подхода к человеческой личности в христианстве пронизан идеей трихотомического строения личности, раскрытия в ней не только духовного, но и душевного и телесного (биологического, "природного") пластов бытия. Как у древних, так и у современных Отцов и учителей Церкви мы неизменно обнаруживаем внимание ко всей личности в целом, не только к духу и душе человека, но и к телу, участие которого в религиозном опыте признается как аксиома. Христианская антропология православного святого Григория Паламы (XIV век), как и христианская по своей природе педагогика К. Ушинского (XIX век), строится на основе понимания в человеке дифференцированных и находящихся во взаимодействии проявлений духа, души и тела (Напомним, что основной труд Ушинского "Педагогическая антропология" состоит из трех томов: 1. Воспитание тела. 2. Воспитание души. 3. Воспитание духа, - и религиозные основы его антропологии совершенно очевидны). Единство и гармония всех сторон человеческой личности считаются признаком здоровой личности, состояние, которое дано было человеку в его первозданной чистоте, затем было утеряно в результате пренебрежения законами духовной жизни и теперь является заданным человеку, искомым состоянием: "чтобы ваш дух, душа и тело были совершенны во всей полноте и без всякого недостатка" (1 Фес. 5:22).

Это завещание ап. Павла проходит через все века. Вот несколько примеров: Никодим Святогорец (XIX век) пишет: "Дух твой, ищущий Бога небесного, да властвует над душою и телом, назначение которых - устроить временную жизнь."

Для Макария Великого, подвижника IV века, была очевидна наша зависимость от психофизического организма (то, что на современном языке физиологии принято называть конституцией или типом высшей нервной деятельности). Он пишет: "У преуспевающих в духовной жизни естество остается прежним: человеку суровому оставляется его суровость, а уступчивому - его уступчивость... иной по естеству будучи суровым предает свою волю Господу, и приемлет его Бог, а естество пребывает в своей суровости. А иной добронравен, скромен и добр, посвящает себя Богу, и его приемлет Господь." Но это не значит, что проявления этих прирожденных особенностей остаются в духовной жизни неизменными: они, "хотя и остаются прежними в своем существе, но в своих проявлениях изменяются под влиянием духовной жизни." Он приводит два примера разного осуществления заповеди милосердия у человека с мягким характером и сурового: "один по мягкости умоляет грешника и зовет к покаянию, другой - суровый - наказывает согрешившего, сообразуясь с его силами, и следит за действием наказания и ждет покаяния."

Широко известен рассказ его о различных проявлениях покаяния у двух монахов с различным характером: они изменили монашескому обету, ушли в мир и стали жить по обычаям мирской жизни, а потом раскаялись и просили братию вернуть их в монастырь. Им был назначен годичный срок испытания. Вернувшись через год, они дали отчет: один весь год горько плакал о содеянном, другой - весь год радовался, от какой беды и падения избавил его Господь. Когда монахи отчитались братии о том как они провели этот год оба они, пережившие покаяние явно различно в зависимости (как мы скажем теперь) от своей "конституции," "темперамента," были признаны "равно достойными" вернуться в монастырь.

Более близкое к нам время - XIX век - описание жизни старцев отшельников на острове Валааме дает убедительные примеры разных характеров и темперамента. Напомним два примера: один отшельник выбрал для своей жизни северную сторону острова, на берегу тенистой бухты, заросшей вековыми соснами, где никогда не было солнца. Он питался сухарями и водой, не общался с людьми, соблюдая обет молчания, не принимал гостей, ходил в темной одежде, пренебрегая правилами гигиены и т.д.

Другой избрал для себя южную бухту, окруженную светлыми березами, расчистил кусочек земли, разводил огород, имел небольшой пчельник, любил пить чай с медом и охотно принимал и угощал приезжих гостей, летом носил белый подрясник, был всегда опрятен, весел, жизнерадостен, любил петь высоким тенором молитвы. Посещавшие его гости, покидая на лодке его бухту, далеко еще слышали воспеваемые его звонким голосом любимые им гимны, прославляющие Богоматерь: "О Тебе радуется, Благодатная, всякая тварь." Примечательно то, что в соборном сознании руководства монастыря на острове оба эти отшельника почитались как "равно уважаемые."

Такое же разнообразие характеров нашел о. Валентин Свенцицкий, когда в 1913 году, тогда еще журналист и ищущий философ, знакомился с отшельниками Кавказских гор и описал потом свою поездку в книге "Граждане неба."

Теперь рассмотрим, как эти мысли древних отцов и подвижников отразились в сознании учителей Церкви XIX века.

Епископ Михаил Таврический - широко образованный человек, стоявший на уровне современного ему развития биологии и психологии - различал "четыре течения" или сферы внутренней жизни человека:

1. Течение материальной и чувственной жизни, где люди стихийно несутся и движутся во взаимной жестокой борьбе (здесь, видимо, соматический и витальный слой Шелра отнесены к одной сфере).
2. Сфера умственной жизни со своими законами и свойствами соединяет людей единством идей в своем колеблющемся и меняющемся свете.
3. Сфера высших человеческих симпатий - (то, что современная психология объединяет понятием "высшие социальные чувства") и сострадания ("горячая струя в истории согревает людей и составляет из них живой организм").
4. Сфера свободной веры: здесь - лучи духовного солнца, дающего всем жизнь и теплоту, которыми "мы живем, и движемся, и существует" (Деяния Апостолов 17:27-28).

В борьбе этих течений (сфер) совершается драма внутренней жизни человека. У каждой из этих сфер - свои законы, своя природа, направление и приемы борьбы.

Во власти человека непосредственно - только область духовной свободы: она не уничтожается никогда.

Все другое течет и развивается по своим природным законам, ничего общего не имеющим со свободой человека. Только свобода человека, как солнце, может живить и исправлять стихийные силы и сферы, живущие по своим законам, под внешним влиянием, бушуя и затопляя собой все.

Слабая свобода только своим сознанием пассивно присутствует там, куда увлекают человека стихийные силы и течения, подчиняется их законам и даже может усиливать своим сознанием эти природные течения. Если у него доброе сердце, он подчиняется движениям эмоций, живет своим сознанием в этой области и тем усиливает ее.

Если у него ясный и острый ум, человек своим сознанием и свободой следует за его логическими построениями и усиливает их.

Если у него могучая фантазия, он отдается миру образов и грез.

Если - несокрушимая сила чувственности и эгоизма, он становится беззаветным слугою их и подчиняет им свою сферу духовной свободы.

Колебания возможны в зависимости от природного склада человека, от силы его стихийных влечений.

Но схема остается одна и та же. Епископ Феофан Затворник, в том же XIX веке, систематически исследовал "что есть духовная жизнь," "что есть дух в человеке" в отличие от души и тела.

В его понимании дух в душевной жизни человека проявляется трояко: в благоговении и страхе Божием, в совести, и в искании Бога. Духовность - есть "норма" человеческой жизни и проявляется она в сознании и свободе, "одухотворенности всех трех сторон человеческой психики: эмоциональная сторона приобретает стремление к красоте, воля - приобретает стремление к бескорыстным поступкам, ум - "стремление к идеальности." В единстве и равновесии всех сторон (духа, души и тела) человеческой природы коренится, по мнению епископа Феофана, свобода и сознание, подлинное здоровье человеческой личности, основа целостного нашего "я." Лицо человека определяется тем, что в нем преобладает: дух, душа или тело. Если сознание и свобода помрачены и подчинены душевно-телесному (мы теперь скажем психофизическому), тогда это уже не человек. Отличительная черта человека, высшая сторона человеческой жизни в духе, выделяющая его из всех других тварей, это - неотъемлемая принадлежность нашего существа и проявляется она у всех своеобразно

Итак, мы видим, что представление о "слоях бытия," о "сферах" и течениях человеческой личности в деталях различается в разные исторические эпохи и у различных авторов даже одного и того же направления или вероисповедания, но бесспорно единство во всех веках обнаруживается в стремлении анализировать человеческую личность как целое, во всей полноте ее духовного и душевно-телесного бытия и преодолеть сведение человека к одному биологическому или психическому существованию [1]. Этот тезис необходим для дальнейшего изложения стоящих перед современным верующим психологом и психиатром проблем: как соотносится духовное и душевное здоровье? Духовные и душевные болезни? Всегда ли они развиваются параллельно или в неразрывной связи? Можно ли быть душевно здоровым будучи духовно больным? И наоборот - будучи духовно здоровым, заболеть душевной болезнью в медицинском смысле?

Взаимоотношение естестенно-научной (медицинской) и теологической точек зрения на патологические проявления в психике человека и истории культуры было различным. Можно выделить три периода.

I. Господство религиозно-мистического понимания всех психопатологических проявлений. Психиатрии, как медицинской дисциплины, еще не существовало. Все психические болезни рассматривались как результат воздействия дьявола, бесоодержимость, или как непосредственный результат первородного греха (Геймрот). Лечить их поэтому должны не врачи, а священники, философы, моралисты. Организационно этому донаучному периоду развития психологии соответствовал монастырский период психиатрии, когда государство, не имея психиатрических больниц и врачей-психиатров, возлагало на монастыри призрение психических больных ("бесных," "безумных," слабых умом, слабоумных) наряду с другими убогими людьми ("хромцы," "слепцы" и др.).

Справедливость требует сказать, что уже тогда - в далекие времена - мы имеем пример дифференцированного подхода к психически больным даже в монастырях, где опыт заставлял разграничивать переживания людей, возникшие под воздействием злой духовной силы, демонских искушений - с одной стороны, и переживания, являющиеся результатом естественных природных процессов в организме - с другой. Так человек большого духовного опыта и тонкой наблюдательности, настоятель монастыря, Иоанн Лествичник (VI век) приводит определенные признаки, по которым он советует различать возникающие помимо воли монахов расстройства духовного происхождения от таких же, не уступающих молитве и силе крестного знамения, настроений, развитие которых зависит, как он пишет, "от естества."

Также основатель монашества в Киевской Руси - Антоний Печерский 3 года ухаживал за монахом, больным кататонией (психомоторным заторможением), рассматривая его состояние как болезнь, хотя и считал, что она возникла в результате "прелести" и воздействия злого духа. (Пример этот цитируется в Истории Психиатрии проф. Т. И. Юдина).

II-й период - XIX век - становление психиатрии как научной медицинской дисциплины на основе рационалистических теорий (школа соматиков). По мнению сторонников этих теорий психические болезни ничем не отличаются от соматических болезней. Только врач, исходя из чисто телесных, соматических и мозговых процессов, может понимать психопатологические проявления. Теолог и пастырь здесь ни при чем. Всякий немедицинский путь отвергается и осуждается как не имеющий познавательного значения (Гризенгер - 1861 г.). Проявления религиозной жизни трактовались (как иногда и в наше время) как психические заболевания или симптомы болезни.

Религиозные догматы и идеи расцениваются как навязчивые идеи невротиков (Раин - 1922 г.).

Для Фрейда религия - "массовое безумие" и в то же время попытка самолечения человечества, помогающая ограничить власть инстинктов и влечений.

В последующие годы становится задача создания "позитивной психологии религии" путем экспериментального воспроизведения и исследования религиозных переживаний с помощью религиозных текстов и понятий как раздражителей, возбуждающих религиозные переживания.

Этого типа исследователи, естественно, не идут дальше формального описания религиозных переживаний. Значение содержания духовного переживания, его "личностный смысл" отступает на задний план и игнорируется, как это вообще свойственно экспериментальным, чисто биологически ориентированным, теориям в физиологии и психологии.

III-й период - XX век, когда в психологии и психиатрии возникает императивная необходимость синтетического рассмотрения психических проявлений человека в норме и патологии, во всей полноте его духовного и психофизического бытия. Это направление в психологии и психопатологии привлекло внимание и сочувствие многих крупных ученых.

Установлено, что наше знание обусловлено тем или иным познавательным методом, что научные положения имеют ограниченную и переходящую ценность в зависимости от применяемого метода (К. Ясперс). Целостное антропологическое воззрение на человека во всей полноте его духовных и психофизических проявлений привлекало внимание таких ученых как психиатры Бонхёфер и Кремчер, невролог Лармитт и др.

Ими признается необходимость рассматривать религиозные переживания в двух аспектах:

Поэтому религиозный человек, его поведение, состояние и даже заблуждения должны восприниматься во всем целостном строе человеческой личности, который включает не только психофизическое, но и духовное бытие. Таков этот широкий "горизонт общений," который пропагандируется "Сократом современности" Шелером и принимается многими учеными. В книге Шелера "Существенная феноменология религии" (1921) делается попытка по возможности точно определить специфические черты религиозного переживания и дать анализ этих особенностей. Выдвигается в качестве необходимого для объективного ученого требование не только формального описания религиозных переживаний, но обязательного раскрытия их духовного содержания и влияния их на поведение личности. В качестве основного положения (постулата) принимается, что религиозный человек на любой степени религиозного опыта проникает в одну глубоко отличную от всего остального опытного мира область бытия и духовных ценностей.

Поэтому подлинно религиозный акт отличается следующими чертами: а) ему присуща "тенденция к надмирности"; б) он осуществляется только посредством Божественного начала, в живой встрече с Богом, только при наличии некоего бытийного воздействия со стороны Божества, по Своей воле отдающегося человеку. Таким образом утверждается "самобытность и непроизвольность религиозного опыта" (Шелер). Это - своеобразный синтетический акт, в котором мысль и функция "я" сплавлены в нерасторжимое единство" (Шелер) и который доступен формальному историческому анализу: "отношение к духовному бытию стоит на первом плане в структуре религиозного переживания" (Вильволь - 1939 г.). Для этого переживания характерна "целостность восприятия": религиозное переживание открывается одновременно как "дух и жизнь" (Ин. 6:43), как "духовность, излучающаяся в область иррационального, как иррациональная жизнь, соединяющаяся с духовностью."

"Любовь и благоговение описываются как наиболее выдающиеся черты, присущие только религиозному мировосприятию, как не простые эмоциональные величины, но духовно-личностные ценности, которые возникают лишь в личном опыте и имеют отношение только к личному носителю ценностей" (Вильволь).

И, наконец, Трильфас (1952 г). подчеркивает, что подлинный религиозный акт неразрывно связан с его волевым побудительным компонентом (его "интенциональным коррелятором"). "Вера как форма познания имеет духовное содержание, но как норма практической жизни - она есть тип человеческого поведения."

Таковы в самых общих чертах эти попытки современной религиозной психологии определить объективно не только форму, но и содержание религиозного переживания.

В этих попытках можно видеть общие усилия неразрывно связанных между собой дисциплин: психологии, религии, религиозной феноменологии и религиозной социологии, направленные на обобщение религиозного (в основном христианского) опыта человеческой личности.

Такое определение формы и содержания религиозного переживания поможет нам в дальнейшем изложении разграничивать здоровое и больное в религиозной жизни человека, истинно религиозное и псевдорелигиозное. В этом плане будут иметь особо важное значение следующие характеристики религиозного переживания:

1. "Надмирность" этой живой встречи с Богом, проникновение в отличную от всего остального опытного мира область, отношение к духовному бытию.
2. Синтетический характер этого переживания, в котором мысль и все функции человеческой личности выступают во всей их целостности, в единстве, в котором участвует сердце (не анатомический орган, не центр только эмоциональной жизни, но сердцевина, центр человеческой жизни, "место совершенного синтеза," "фокус всего бытия").
3. Любовь и благоговение как наиболее важные черты, присущие религиозному мировосприятию.
4. Неразрывная связь с волевым, побудительным компонентом, обязательное отражение религиозного опыта в делах, в поведении человека.

Вопросы, поставленные в названии этой главы, по существу являются задачей всех последующих глав, поэтому здесь даются только общие положения, которые найдут конкретное применение в последующих главах.

Из них, в частности, станет вполне очевидным, что религиозные переживания в общей структуре личности могут занимать очень разное (прямо до противоположности) положение: они могут быть в случаях патологии непосредственным отражением симптомов болезни (галлюцинаций, бредовых идей, физически ощущаемого воздействия на мысли и физические проявления человека). Они могут быть и проявлением здоровой личности, и тогда, даже при наличии болезни, они помогают больному сопротивляться ей, приспособляться к ней и компенсировать дефекты внесенные болезнью в личность больного.

Вот почему для врача недопустимо при исследовании больного "сходу" трактовать всякое религиозное переживание, как патологию или заблуждение и тут же в процессе исследования начинать антирелигиозную пропаганду или демонстрировать свое элементарное, догматически материалистическое отношение к религиозным исканиям и сомнениям своего пациента. Более терпимо снисходительно-скептическое отношение на уровне либерального западноевропейского мировоззрения, но и оно не вызовет доверия больного и необходимость контакта с врачом. Врач должен с большим вниманием и уважением к личности больного объективно проследить развитие не только личных качеств и болезненных симптомов, но и религиозных переживаний, их логические, философские и эмоциональные истоки, ознакомиться с религиозным опытом больного в прошлом и настоящем и помочь ему разобраться, разграничить, что в этом опыте непосредственно продиктовано болезнью, природными психофизическими особенностями и патологическими процессами, и что является ценным духовным опытом здоровых сторон личности, которые могут помочь в борьбе с болезнью и послужить базой психотерапевтической работы врача.

Священник, духовник, пастырь человеческих душ, имеет дело с самыми глубокими и сокровенными переживаниями человека как в норме, так и в патологии. Часто он первым замечает в пришедшем к нему за духовной помощью начальные признаки психического заболевания. Он постоянно имеет дело с живой человеческой душой, с ее трудностями и болезнями. Его компетенция - болезни человеческого духа, влияние греха и помощь людям в преодолении последствий греха, его власти и чувства вины.

Христос твердо сказал: "не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию."

Грех - универсальный факт человеческой личности. Осознание греха и покаяние - единственный путь борьбы с грехом и его преодоления. "Наше эмпирически данное состояние есть состояние грехопадения и одержимости страстями, т.е. действующий в нас грех стал почти законом нашего земного бытия" (Арх. Софроний). Под влиянием греха живая человеческая душа, не потерявшая совесть, испытывает чувство вины, печаль, мучение и потребность освободиться от греха. Верующий человек идет за помощью в церковь, обращается к духовно опытному человеку. Он испытывает духовную боль и страдание, а иногда и несет физические последствия греха.

Перед духовником, а также перед психиатром, если он верующий человек, стоит первая задача - поставить "духовный диагноз," т.е. необходимо определить, что в этих страданиях человека имеет непосредственно духовную причину и подлежит лечению духовному. Одновременно надо установить, что в его переживаниях оказывается проявлением душевной болезни, имеющей причину в нарушениях мозговой деятельности или всего организма, а потому требует врачебной компетенции, вооруженной современными знаниями законов психологической жизни, законов биологической, эмоциональной душевной жизни и медицинского воздействия (область психиатрии и психофармакологии). Или, наконец, у пришедшего имеются такие психофизические нарушения, которые являются непосредственным следствием личных или семейных грехов и тогда нуждаются в духовных и психиатрических методах лечения одновременно. В таких случаях духовное выздоровление может привести к психическому и физическому выздоровлению. (Именно так Христос исцелил расслабленного, когда видел духовную причину болезни и начал с ее устранения: "Чадо, прощаются тебе грехи твои").

Вот этот этап определения правильного духовного диагноза - не менее, а, вероятно, даже более ответственный, чем только психиатрический диагноз. Это - определение духовного уровня развития, которого достиг человек, выяснение глубоко скрытого в тайниках души его отношения к Богу и ко греху, и способность его сопротивляться силе греха. Здесь необходима компетенция умного и опытного человека, который имеет особый дар - как присущую ему способность духовной прозорливости или как результат обобщения духовного опыта. Апостол Павел это называл "различение духов" (discretio spiritum) и перечислял его среди даров духа, различных действий духа и служений ("слово мудрости, слово знания, вера, исцеления, чудотворения, пророчество, различение духов"-1 Кор. 12, 4-11).

В сложных случаях, когда имеется одновременно и духовная и душевная (психическая) болезнь, необходима компетенция пастыря-богослова и врача-психиатра, чтобы охватить анализом все сферы ("течения") личности, все слои бытия в целом. Именно поэтому в современной зарубежной литературе стала аксиомой необходимость совместной работы врача-психиатра и пастыря-богослова. Это - веление времени, диктуемое интересами больных и широкого всестороннего понимания человеческой личности. Такая совместная работа необходима в сложных случаях как на этапе диагноза, так и на этапе лечения.

В качестве возможного варианта решения вопроса удачным является сочетание врача-психиатра и пастыря в одном лице.

Таков пример Уотерхауза, который на основании своей 30-летней работы психотерапевта и пастыря написал полезную книгу "Психология, религия и лечение," к сожалению, в основном отражающую не православный, а протестантский опыт ведения пастырской работы.

В предисловии к этой книге Уотерхауз, имеющий 15 лет такого духовного и психиатрического опыта ведения больных, пишет: "Первый вопрос, который я задаю всякому приходящему ко мне за психотерапией: "Какова ваша религиозная вера, религиозные убеждения?" И если мне больной говорит, что он - верующий, я гораздо более уверен в том, что смогу ему помочь, чем тогда, когда он лишен такой веры."

Но такое сочетание психотерапевта - врача и духовника в одном лице является редкостью. Обычно в таких случаях возникает необходимость у духовника рекомендовать больному обратиться к врачебной компетенции.

Поводы для такого обращения к медицинской компетенции можно указать следующие:

1. Припадки истерические, эпилептические и смешанные, вегетативно-вазомоторные.
2. Нарастающее падение работоспособности, утомляемость, прогрессирующее снижение памяти и интеллектуальных способностей.
3. Резкое и прогрессивное изменение основных черт характера, немотивированное и независимое от внешних условий развитие возбудимости, холодности, злобности, жестокости, тревожности, эмоциональной неустойчивости.
4. Повторяющиеся обманы зрения, слуха, обоняния, тактильные обманы (патологические ощущения в коже), ощущения воздействия электротоком и т.д.
5. Глубокие и стойкие, или часто рецидивирующиеся состояния депрессии, тоски с безнадежностью, унынием, в особенности с мыслями о самоубийстве или состояния беспричинной веселости с беспорядочной повышенной активностью, неконтролируемым наплывом мыслей и переоценок своих возможностей.
6. Неуправляемые, насильственные, навязчивые мысли, наплывы беспорядочных мыслей, непроизвольные остановки и обрывы в ходе логического процесса, ощущение искусственных не своих, "сделанных" внушенных мыслей, возникающих, по мнению больного, под воздействием электротока, гипноза, радиоволн или бессодержимости.
7. Яркие и повторяющиеся состояния "озарения," "прозрения," видения, голоса, не вытекающие из прежнего опыта и чуждые общей структуре личности.
8. Непреодолимая власть грубых биологических влечений, "хульных" мыслей, чуждый для основного ядра личности, чувство потери благости, богоостав-ленности с унынием, отчаянием и мыслями о самоубийстве.
9. Крайняя гордость, уверенность в правильности своих ошибочных суждений, вопреки очевидной реальности и объективному мнению окружающих (бредовые идеи ревности, изобретательства, реформаторства в гражданской и церковной жизни). Или, наоборот, комплекс приниженности, самоуничижения как проявления тайной гордости и эгоцентризма.

("Люди, называемые в человеческом быту помешанными, на языке подвижников именуются прельщенными, находящимися в состоянии "прелести" - Арх. Софроний).

Духовный отец, прибегая к помощи врача, должен отдавать себе отчет, что врач подойдет к психологическим явлениям с точки зрения их объективного анализа в соответствии с современным уровнем науки, т.е. не будет пытаться раскрыть духовный смысл переживаний или трактовать их как проявления бессодержимости, но будет выяснять особенности их патогенеза (развития) на основе современных знаний физиологии и патологии мозга, обмена веществ, эндокринной системы и объективных законов психофизиологии и психопатологии. Его лечебные мероприятия будут продиктованы этими законами и его клиническим опытом, т.е. знанием законов и динамики развития патологических явлений в клинике и уровнем развития психофармакологии.

Что же касается отношения самого духовника к психически больному, то здесь уместно сослаться на авторитет еп. Игнатия Брянчанинова, который так писал: "И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение как образу Божию. Что тебе за дело до его немощей и недостатков? Наблюдай за собой, чтобы тебе не иметь недостатка в любви."

Этот совет отражает многовековой опыт православного сознания, практики монастырей, тюремных и больничных храмов (которые были и в психиатрических больницах): душевнобольные здесь неизменно встречали любовь, сострадание, поразительную терпимость к их патологическим проявлениям и индивидуальным особенностям характера и поведения, заботу, уход и привлечение к общему труду, не говоря о привлечении к участию в богослужении и таинствах (если они были в сознании и готовы к покаянию).

Здесь уместно обратить внимания на принципиальное значение такого внимательного отношения к проявлению психических заболеваний и уважения к индивидуальным особенностям характера и темперамента верующих людей. Оно коренится в признании того, что человек свободен только в своей духовной сфере и сознательном выборе своего пути к Богу или протеста против него. Что же касается психической формы, душевной жизни, то уже у Макария Египетского мы встречаем признание "материальности души" (хотя и подчеркивается, что это - материя особого рода). Еп. Феофан говорит о телесной стороне души, общей у человека с животными, о признаках ее одухотворенности под воздействие